Синди быстро привыкал к положению звезды. К аплодисментам и одобрительным выкрикам; к жесту, которым Синди показывал Мэтту, уходя со сцены: "сегодня как всегда"; к тому, что теперь это к нему в гримерку спешит официантка с подносом; к восхищению, обожанию, злобе и зависти. Он научился капризничать, отсылая обратно заказ, если тот чем-то ему не угодил; усвоил, как стоит смотреть на недоброжелателей и улыбаться, чтобы те шипели и булькали от злости, как кипящие чайники; а также приобрел привычку манерно растягивать слова.
— Испортили мне ребенка, — вздыхала Фредди, глядя, как Синди ловко подкрашивает губы у зеркала. Синди заливисто хохотал, обворожительно хлопал ресницами и убегал на работу.
Впрочем, "звездить" дома у него не получалось. При первой же попытке манерно надуть губы и заявить: "Я делать уборку не желаю!" — Фредди сначала изумленно моргнула, а потом уперла руки в бока:
— Чего?! А ну марш свои шмотки собирать, пока они у меня из окна не вылетели!
Второго предупреждения не понадобилось, Синди опомнился и больше капризную примадонну изображать дома не пытался. Зато в клубе он отводил душу, заставляя персонал перешептываться: "Эта Мерилин красотка, конечно, но стерва еще та!"
Поначалу он очень боялся разоблачения. Синди даже снились кошмары, в которых он оказывался на сцене раздетым, и толпа, разочарованная и рассвирепевшая из-за его обмана, бросалась к нему, желая схватить, избить, разорвать на куски. Синди видел перекошенные от ярости лица посетителей и работников клуба, слышал хриплые выкрики, полные злобы, к нему тянулись сотни рук… и он просыпался в поту, когда кто-то из этой людской массы хватал его за плечи. Но постепенно танцор убедился, что никто ни о чем не подозревает. Все так же с восхищением или похотью смотрели на него парни, все такие же взгляды со смесью презрения и зависти, бросали на него их партнерши. Иногда Синди становилось смешно: что бы сказали эти парни, свистящие, улюлюкающие и подбадривающие его, если бы узнали, что красотка Мерилин не девушка во всех смыслах этого слова? Как бы плевались, если бы обнаружили, что так пялились на парня, а то и пытались пробиться к сцене, чтобы "пригласить на танец", а проще говоря — облапать? К счастью, в клубе действовало правило: "Смотреть — смотри, а в руки не бери", — и охрана не зря получала свои деньги, поэтому попытки дотронуться до Синди, не говоря уже о том, чтобы обнять, проваливались. Иначе ему очень быстро пришлось бы попрощаться с работой, если не со здоровьем.
Однако нельзя было бы сказать, что общее внимание оставляло танцора полностью равнодушным. Иногда, видя в первых рядах у сцены симпатичного одинокого парня, Синди невольно думал, что не против был бы встретиться с ним после работы… Его останавливал здравый смысл, даже не пугающий потерей места, а подсказывающий, что неизвестный поклонник вряд ли обрадуется, обнаружив некоторые особенности организма своей избранницы.
Со временем Синди начал носить женскую одежду и в свободное от работы время — просто так, ради собственного удовольствия. Однако при этом он не старался казаться женщиной: не накладывал сложный макияж, не надевал парик и не заморачивался с бельем. Однако со спины его часто принимали за девушку, и Синди доставляло отдельное удовольствие смотреть, как вытягивается лицо какого-нибудь пикапера, решившего подцепить на улице девчонку, когда «девушка» оборачивалась. Стоило Синди манерно протянуть: «Да-да, что вы хотели?» — как незадачливого кавалера словно ветром сдувало. Впрочем, были и исключения. У некоторых хватало чувства юмора, чтобы посмеяться над своей ошибкой, кто-то начинал ругаться, а один раз хмурый парень молча пожал ему руку и скрылся в толпе, оставив Синди в недоумении.
Друзья приняли его новое увлечение спокойно, разве что Джу привычно съязвила: «Осталась только операция, и из тебя выйдет прекрасная леди!» Тиму явно не нравилось происходящее, но он молчал — прошлой ссоры хватило обоим. Зато Тим начал встречать Синди у клуба или по дороге домой, когда танцор возвращался поздно. Синди брыкался и заявлял, что вполне может пройти несколько сотен метров без охранника за плечом, а когда станет звездой мировой величины, то непременно позовет Тима к себе в секьюрити. Друг не спорил, не возражал, но ему всегда оказывалось «по пути», когда Синди возвращался с работы или поздней прогулки. Синди раздражался, ругался, но переупрямить Тима, который что-то вбил себе в голову, было крайне сложно.
Все изменил один случай, когда «рыцарь» задержался на работе и не мог проводить «прекрасную даму», как обычно. Синди даже успел порадоваться свободе и возможности прогуляться спокойно, не торопясь домой, потому что усталому после работы Тиму было не до прогулок, как натолкнулся на уличную шпану.
Их было трое. Это были парни, вряд ли старше своей жертвы, если не младше, но куда крепче физически, а также наглее. Они были свято уверены, что кто сильнее, тот и прав, и ситуация «трое на одного» их ничуть не смущала. Точнее, на одну.
