С каблуками поначалу возникли сложности — Синди поразился, как же могут женщины ходить на высоченных шпильках, если он даже на невысоких каблуках с трудом удержался. Но дальше стало проще, и танцор почти перестал обращать внимания на эту досадную помеху. Он чувствовал, что на этот раз все совершенно правильно, он нашел нужный образ, и мелодия, с которой он так долго не мог поладить, открывается ему. Впрочем, не только это заставляло его ликовать. Впервые Синди танцевал не для родителей, и не для какого-то абстрактного зрителя. Он танцевал для своего парня, хотел, чтобы Стив видел это, чтобы восхищался, чтобы знал, что может Синди дарить ему — такого тут больше никто не умел! Синди зажмурился, представив изумленный, а потом восторженный взгляд зеленых (или у Стива серые?..) глаз, и закружился, закинув руки за голову.
За его спиной раздался странный клокочущий звук. Синди, разом растерявший всю свою ловкость и грацию, повернулся, чуть не вывихнув ступню и не сломав каблук. Мать, белая, как облако, стояла в дверях, судорожно прижимая руку к горлу, а за ее спиной стоял отец, его лицо, налитое кровью, казалось особенно ярким по сравнению с бледной кожей жены. Хозяйка дома, куда пригласили чету Терренс, внезапно заболела, и гостям пришлось возвращаться домой.
Удача, отпущенная Синди в этот день, закончилась.
Синди растерянно замер. Несколько секунд все молчали, а потом проклятый каблук все-таки подломился, Синди ойкнул и взмахнул руками, чтобы не упасть. Это вывело из оцепенения его отца, и Терренс-старший протиснулся в гостиную мимо жены, которая так и стояла в проходе, держась за шею.
Синди ждал крика, упреков, может, физической расправы — все это уже было и было переносимо. Но отец ничего не говорил, а только смотрел в раскрашенное лицо сына с каким-то брезгливым интересом. Такое выражение лица Синди видел у него однажды во время передачи о экзотических насекомых — та же смесь отвращения с легким непониманием, как подобные создания могут существовать в природе. Под этим взглядом подросток невольно сжался и зачем-то попытался закрыть намазанные помадой губы ладонью, как будто это что-то могло изменить.
Отец повернулся к нему спиной, двигаясь грузно, словно внезапно отяжелел или был изнурен физической работой, и бросил матери:
— Вот. Вот, любуйся, до чего ты довела. Это все твое воспитание, будь оно проклято, сделало из парня какого-то пидора. Нравится?!
Эти слова, а больше резкий тон привели Алисию, с которой давно никто так не говорил, в себя.
— Что вы себе позволяете, Роберт Терренс?
Но на этот раз Роберт решил изложить супруге все, на что не решался раньше. Все, что накипело за годы совместной жизни, желало теперь быть высказанным, причем немедленно.
— Что я себе позволяю?! Это не я вырастил ребенка педиком. Единственная моя ошибка — женитьба на стерве, от которой родился такой урод. Говорил я, надо было отдать его в спортивную секцию, но нет же, ты все о сцене мечтала… Поэтому закрой рот и думай, что мы будем делать с этим позором. Или среди твоих дружков-актеров нормально, когда парень натягивает бабские тряпки, мажет себе лицо и танцует, как шлюха?
— Ты-то наверняка насмотрелся в жизни на шлюх, — огрызнулась Алисия, но как-то вяло. Ее муж, которого она привыкла считать бесхребетным слизняком, годным только чтобы давать ей деньги, внезапно проявил характер. Она настолько этого не ожидала, что теперь ей оставалось лишь слабо отбиваться.
— Да уж лучше смотреть на шлюх, чем терпеть твои истерики, — отрезал так неожиданно посуровевший супруг. — Вот только в моем доме блядей быть не должно, а теперь из-за тебя одна появилась!
Они оба не смотрели на Синди, препираясь друг с другом, и говорили о нем, как об испорченном проекте или сломанной дорогой вещи, которую жалко выбрасывать, потому что в нее вложили кучу денег, но которая теперь ни на что не годна. Синди почувствовал, как внутри набирает силу непривычное чувство гнева. Он бы еще понял, если бы родители так взбесились, увидев их со Стивом поцелуй, но выбрасывать его на помойку, потому что он танцевал в непривычном для них виде?! Подросток сжал кулаки и сделал шаг вперед.
— Что я такого сделал?! Раньше вы не говорили, что мои танцы плохи. Потому что это не так, и вы это знаете! Почему вы теперь говорите так, будто я не человек?! А ты… ты, мама, — повернулся он к Алисии, — ты же всегда хотела, чтобы у тебя была дочь, что же ты не радуешься?!
Мать издала какой-то странный горловой звук, и Синди вдруг подумал: это потому что она актриса, уж слишком ее поведение было похоже на игру в каком-нибудь сериале. Или она правда была так испугана и растерянна? Не ожидала? Но чего? Того, что он оденется женщиной, или того, что сможет ответить родителям?
