По сцене он прошел к своей площадке, и она бесшумно взмыла вверх, танцор тихо щелкнул кнопкой, в ответ мигнул голубой сигнал, свидетельствующий о том, что защитное поле активировано. Синди встал на краю, словно путник, который остановился у обрыва над бурным морем. Шум этого «моря» доносился снизу; аплодисменты, голоса, свист, топанье сотен ног сливались в однообразный гул, который с каждой секундой усиливался — зрители требовали любимую группу на сцену. Где-то там были дружественные танцору «капли» — друзья, конечно, не могли пропустить первое его выступление. Однако пока никто не мог его увидеть — темнота надежно укрывала Синди до нужного момента, и он мог стоять, слушать, как шумит толпа; сердце танцора при этих звуках забилось чаще от волнения и предвкушения. Сейчас он был даже рад тому, что вышел один, первым, оставшись наедине с публикой, пусть и невидимым. Миг, в который все должно было начаться, приближался, но ожидание затягивалось, наполняя Синди сладкой жутью.
Он уже готов был грызть пальцы от волнения, как Мелкий, когда вспыхнули прожекторы, освещая сцену, но пока оставляя танцора под покровом темноты, и зал взревел, увидев перед собой музыкантов. Оказалось, они тоже вышли, не видимые никем, и уже успели занять свои места. Сверху Синди мог видеть их только со стороны спины, поэтому он обернулся, задрал голову, глядя на один из экранов над сценой, с которого Саймон демонстрировал ослепительнейшую из своих улыбок, по которой вздыхали читательницы журналов о жизни звезд. На втором экране показывался увеличенный вид сцены в целом, а третий пока оставался темным — на нем должно было выступление самого Синди, так что можно было не делать скидки на расстояние от зрителей до танцора — каждый промах, каждая мелочь была бы увидена.
Саймон тем временем не торопился. Он обвел зрителей взглядом, улыбаясь, поднял руку, дожидаясь, пока все успокоятся. И только когда аплодисменты и голоса стихли, сказал:
— Доброго всем вечера.
Его голос, усиленный микрофоном, прокатился по залу, взвизгнула какая-то девица, и снова зал взорвался криками, словно только и ждал, пока кто-то не выдержит — Анатар приветствовал «Черную Луну». Саймон стоял, сверкая улыбкой, поражающий какой-то хищной красотой в фиолетово-черном костюме, на фоне которого резко выделялись его длинные белые волосы. Гример поработал над его лицом так, что при взгляде на певца невольно приходили мысли о демонах, но не уродливых злобных существах, которыми Синди пугали в детстве (впрочем, не слишком успешно), а о созданиях темных, мрачных и притягательных. Саймона можно было бы назвать воплощением похоти. Или гордыни. Что ж, это было недалеко от истины…
— Полгода прошло с тех пор, когда мы виделись здесь в прошлый раз, — снова начал вокалист, и зрители послушно умолкли. Саймон захватил внимание зала с первой минуты и теперь крепко держал его, не прилагая, кажется, никаких усилий. «Сирена, — вспомнил Синди рассказ одного из приятелей Фредди, увлекающегося древнейшей мифологией, — на вид демон, а на самом деле сирена. Очарует своим голосом и убьет». Мысль показалась ему самому странной.
— У нас найдется, чем вас порадовать, — продолжал тем временем Саймон, — несколько новых песен… — тут ему пришлось переждать вспышку восторга публики, — а также еще один сюрприз, который вы увидите… но всему свое время! — засмеялся он, когда из зала понеслись нетерпеливые возгласы. — Вы увидите, что на месте мы не стоим, и растем, как… ммм… качественно, так и количественно!
«Это обо мне, — понял Синди, по коже пробежали ледяные мурашки. — Это он обо мне. Ох…»
— Но довольно разговоров, — голос Саймона изменился, став как будто бы ниже и тягучим, как мед. — Наш таинственный лес принимает тех, кто осмелился ступить на его тропы. Настало время страшных сказок… но все может еще обойтись. Мы начинаем!
Металл заиграл вступление к «Полнолунию», Мелкий подхватил мелодию, до Синди снова донесся восторженный гомон толпы, но танцор воспринял его отстраненно, потому что шоу начиналось, и лучи света выхватили из мрака его фигуру в окружении черных шипастых ветвей. Гусеница выползала на сцену.
