Дальнейшее Синди запомнил на всю жизнь. Он еще не успел забыть восторг и эйфорию от своего первого выступления в клубе, но с чувствами, которые он испытал во время концерта, не могло сравниться ничто. Он извивался и изгибался на своей площадке, чувствуя, как его захлестывает потоком эмоций зрителей. Все было в точности так, как рассказывал Саймон: отдавай энергию в зал и получай отдачу в сто раз больше. Так — и намного лучше. Синди дарил все, что он мог подарить в тот момент, все свое искусство, весь талант. Ему казалось, что он слышит музыку не из наушников — она кипела в его крови, расходилась по телу, заставляя двигаться в своем ритме, музыка омывала его вместе с потоком энергии из зала, вынуждала не останавливаться. Синди почти ничего не видел, в его памяти оставались отдельные образы, словно выхваченные из фильма кадры: запрокинувший голову на припеве Саймон с раскинутыми в стороны руками; Мелкий — пальцы порхают по клавиатуре, нога отбивает ритм по полу; Металл — соло на гитаре, черные волосы разлетаются в стороны, когда музыкант встряхивает головой. Но смотреть было некогда — песни звали продолжать, зал подгонял, и прогибался на площадке над сценой Синди Блэк — гусеница, готовящаяся стать бабочкой. Только замерев в прохладных едко пахнущих оковах «кокона», танцор заметил, как бешено бьется его сердце, и дело тут было совсем не в физических нагрузках. В наушниках звучала медленная «Сделаем это», во время ее Синди должен был стоять спокойно, ему давалась возможность передохнуть, а ткани — хорошенько затвердеть. Только под конец следующей песни ему нужно было разрушить «кокон», после чего оператор должен был активировать проекторы.
Но что-то пошло не так. Синди стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь во все ускоряющуюся музыку, отсчитывая про себя время до «перерождения» — пятнадцать, четырнадцать, тринадцать… На счет «восемь» голос Саймона вдруг оборвался коротким вскриком, снизу раздался треск, дрогнула музыка, всхлипнули и умолкли клавиши под руками Мелкого, взвизгнула гитара и ахнул зал. Что-то случилось. Что-то с Саймоном.
Синди рванулся вперед, не до конца засохшая ткань, вместо того чтобы рассыпаться в пыль, развалилась на куски, упавшие под ноги танцора, пара влажных еще лоскутов пристала к телу, один из них неприятно холодил шею. Синди забыл о том, что находится в нескольких метрах над сценой, что есть программа — он инстинктивно поспешил туда, где что-то произошло с близким ему человеком.
Защитное поле отбросило его назад, Синди прогнулся, машинально защищая проекторы — Смит все-таки вбил в него ответственность за имущество, — и тут с запозданием за спиной вспыхнули крылья, золото, фиолетовый и черный. Оператор, отвлекшийся вместе с другими на произошедшее на сцене, поспешил исправить свою оплошность, не обратив внимания, что Синди как раз в этот момент отшвырнуло от границы площадки. Танцор покачнулся, но устоял, удержал равновесие, выпрямился и увидел, как внизу Саймон выбирается на сцену из квадратного проема. Кто-то из рабочих неплотно закрыл люк, вот и все. Секунду назад Синди готов был поверить в теракт или стихийное бедствие. Однако вокалист уже выскочил на сцену, целый и невредимый, и рассмеялся, показывая, что с ним все в порядке. Зал взревел, Синди вспомнил, как дышать, и замер ненадолго. Снова оживил клавиатуру Мелкий, Металл ударил по струнам и голос Саймона опять толкнул танцора на середину площадки.
Остаток выступления прошел для него, словно в тумане. В ушах музыка смешивалась с криками и топотом зрителей, перед глазами все сливалось и мелькало, как в калейдоскопе. Однако плохо ему не было. Скорее наоборот, состояние танцора было близко к эйфории. Теперь он понял, что готов переносить все снова: изматывающие репетиции, мерзкий запах ткани, волнение, даже сцены, подобные той, что состоялась у них с Саймоном в самом начале знакомства, лишь бы все это повторялось и зал встречал их группу овациями. Подобный накал эмоций не сравнить было с той отдачей, которую Синди получал в клубе — сейчас он любил зал всей душой.
Судя по реакции, публика отвечала ему взаимностью.
Впоследствии Синди удивлялся, как в таком состоянии он сумел нигде ничего не испортить. Репетиции даром не прошли — программу танцор знал наизусть. И, когда музыка стихла, оказался ровно там, где и нужно — в центре площадки, со скрещенными на груди руками. Сцена погрузилась в темноту, только какое-то время еще сияли голокрылья, а потом погасли и они.
В гримерную он снова пришел последним, намного отстав от остальных. Во-первых, Синди хотел послушать, как постепенно утихает шум зала (что до аплодисментов и восторженных воплей, то танцор был готов поручиться, что их-то слушали все), а во-вторых, он сомневался, что способен на активную ходьбу, несмотря на то, что чувствовал себя великолепно.
