До этого танцору никогда не приходилось работать с чем-то, кроме собственного тела, и новая задача неожиданно увлекла его. Синди не отпугивал даже запах — пропитывающий ткань состав пах нашатырем, и никакие отдушки не спасали. И то, как лип к телу влажный «кокон», тоже нельзя было назвать приятным ощущением. Но сам процесс поначалу завораживал: подхватить тонкую легкую полосу, приладить к коже, чувствуя, как ткань пристает намертво — Синди в первый раз испугался, что потом она не оторвется и не рассыплется, как было обещано — накрутить, подхватить следующую, да так, чтобы это было красиво… Застывая, «кокон» помогал постепенно остановиться, сковывая движения. В такие моменты танцор чувствовал себя не то ожившей статуей, не то и в самом деле куколкой. Какое-то время полной неподвижности, а потом затвердевший «кокон» осыпался, а за спиной новорожденной бабочки раскрывались по команде оператора крылья — адская смесь красного, черного, фиолетового и золотого. Проекторы закрепляли у танцора за спиной на ремень — клеям и присоскам не доверяли, тем более что последние оставляли заметные синяки. Следов, которые оставлял Саймон, Синди хватало за глаза.
— Упаси тебя бог упасть на спину! — наставлял его Смит. — Техника стоит диких денег!
— Как не падать? Вот так? — Синди прогнулся назад в пояснице, так что оказавшийся рядом Металл предпочел поймать его за шиворот. Ужас и гнев в глазах Смита был ему наградой, а также получасовая лекция на тему, сколько стоит один проектор и как долго и мучительно танцор будет расплачиваться, если что-то испортит. Менеджер распалился и довел бы Синди до обморока (не столько гневом, сколько занудством), но танцора спас Мелкий, у которого к Смиту был какой-то вопрос.
Впрочем, названная сумма достаточно впечатляла, чтобы Синди не рисковал техникой без надобности. Но падения и резкие прогибы ему на этот раз не требовались, хотя он не прекращал эксперименты, пробуя то одно, то другое.
— Как ты собираешься выступать? — спросила однажды Шарлот. — Я думала, ты проверишь несколько вариантов и будешь оттачивать программу. А у тебя каждый раз разные движения.
— Понятия не имею, — беззаботно отозвался Синди. И в ответ на изумленный взгляд пояснил: — Как Саймон споет, так и станцую.
— Но у Саймона же программа выверена! Он поет на каждой репетиции одни и те же песни.
— Так поет-то по-разному! Там интонация изменится, здесь… — Синди не знал, как объяснить, что песня, спетая накануне и песня, спетая сегодня существенно отличаются, хотя текст и музыка была одними и теми же. Он хорошо чувствовал эту разницу, поэтому, оставаясь в рамках образа, изменял танец, оставляя только «костяк» — основные движения, которые трогать не стоило в любом случае. На этот скелет нарастала плоть — те мелкие жесты, переходы, развороты и прочее, что могло, оставив общую суть, изменить настроение танца. Все это, запинаясь и злясь на собственное косноязычие, он попытался объяснить Шарлот.
— Занятно, — задумчиво сказала та. — И кто тебя этому учил?
Школа академического танца таких знаний не давала, поэтому Синди честно ответил:
— Сам. Смотрел, слушал…
— Занятно, — повторила Шарлот. — Значит, ты следуешь за музыкой… А просто так мог бы танцевать? В тишине?
Синди даже растерялся от этого вопроса. Музыка и танец были связаны в его сознании неразрывно, музыка вела, тело подхватывало…
— Мог бы. Но мне все равно надо представлять мелодию. Без нее никак.
Шарлот кивнула и больше не пыталась узнать, как именно Синди собирается выступать. Тем более, что результаты его усилий на репетициях она видела, а халтурить танцор не умел.
День концерта пришел внезапно. Только что еще было времени сколько угодно, можно было не беспокоиться, потому что на репетиции оставалось еще уйма дней, часов, минут и секунд, а тут вдруг оказалось, что завтра вечером — уже все. Первое серьезное выступление. Первый концерт с «Черной Луной».
Синди накануне ночевал дома, и утром Тим чуть ли не силой впихнул ему в руки чашку какого-то травяного отвара, «а то на тебе лица нет». Танцор на самом деле изрядно переживал — он успел сработаться со всеми в группе, привык к «Альфе», наизусть помнил программу… но ничего из этого не помогало против мерзкого волнения. «Если я так буду каждый раз дергаться, то от меня ничего не останется к концу года».
Хотелось поехать к Саймону. Заразиться его уверенностью в успехе. Услышать, что все будет в порядке. Просто — услышать. Саймон умел отгонять тревогу, может, и в этот раз…
