– Я не могу понять, – сказала Джулиет, – знала ли Коринн, что я не брала те серьги. Если она прекрасно знала, что Жан Луи подарил их мне, а потом бросил меня на растерзание…
– В любом случае она – манипулятор, а он – мерзавец. Ты должна найти их и вывести на чистую воду.
– Им, наверное, уже далеко за шестьдесят. Нет, нет смысла.
– Это не возраст! Они все равно будут носиться по Парижу, использовать людей и бросать их на произвол судьбы.
Джулиет вздохнула. Она не думала, что все это – плод расчета, как утверждала Натали. Это был идеальный шторм: уязвимость, наивность и растерянность.
– Это было тяжело. У них – трое маленьких детей. И, оглядываясь назад, я уверена, что у нее была послеродовая депрессия. Может, помнишь, мы говорили об этом? В те времена никто ничего об этом не знал. Уж точно не мужчины. Вероятно, Коринн на этой почве совершенно сорвало с катушек.
– А у него какое оправдание?
– Думаю, он боролся. – Джулиет вздохнула. – Чтобы сохранить семью. Не понимал, что с ней происходит. Она была очень хитрой. А он, вероятно, отчаянно нуждался в ласке.
Натали закатила глаза:
– Ты такой хороший, милый человек. Не могу поверить, что ты его оправдываешь.
– Я знаю. Но когда я писала истории людей, поняла одну штуку. Не всегда все черно-белое. Не всегда кто-то там плохой парень. Иногда их два. Или ни одного, просто безвыходная ситуация. Или ошибка. Люди совершают ошибки и ведут себя мерзко. Но гнусное поведение не делает человека злодеем. Всегда есть надежда, что он все осознает и больше не будет так поступать.
Она остановилась, слегка ошеломленная собственной тирадой. Она никогда никому не высказывала своих чувств по поводу случившегося.
– Это я понимаю, – сказала Натали. – Я не раз совершала ошибки и делала то, чем гордиться не стоит. Но у него должно было хватить смелости спасти тебя.
– Я знаю. – Джулиет вдруг почувствовала, как ее все это выматывает.
С тех пор как она увидела вывеску агента по продаже недвижимости с именем Жана Луи, у нее не выходило из головы, что он ее предал. Растоптал ее верность, перевернул ее жизнь, отнял шанс на счастье, разрушил ее уверенность в себе, веру в себя и в других людей.
Теперь она здесь, на тридцать лет старше и мудрее, и ей нечего терять, но разве она может позволить ему уйти от ответственности?
– Он все еще в городе. Я только сегодня видела его имя в окне квартиры. Как ты думаешь, мне стоит найти его? Рассказать ему, что он натворил?
Глаза Натали сверкали, как зеркальные шары.
– Я уверена, мои andouillettes[199] будут еще лучше, если у меня убудет пара его яичек, – сказала она.
Джулиет фыркнула от смеха. Хотя ей стало куда легче на сердце, она не хотела оставаться в тени произошедшего ни на минуту дольше. Даже сейчас, в ожидании вердикта Оливье, былое давило на нее. Пришло время взять ситуацию под контроль. Впервые за тридцать лет она решилась вынести приговор.
– Я принесу их тебе, – пообещала она, – на серебряном блюде.
Проснувшись на следующее утро, Джулиет первым делом подумала: от Оливье никаких известий. Может, он так и не откликнется? Она, конечно, не собиралась донимать его сообщениями. Это было бы неловко для них обоих. Она все еще гадала, было ли его оправдание искренним, или это мягкий способ поставить барьер. В конце концов, она уже причинила ему боль, так с чего он будет навлекать на себя новые страдания? И, пришло ей в голову, он, вероятно, все еще любит свою жену. В его голосе звучала глубокая печаль, когда он говорил о ней. Джулиет не понимала, как можно любить человека, который поступил так жестоко, но в этом и заключалась странность любви. Она не всегда рациональна.
Второе, о чем она подумала, – это то, что сегодня наступит день, когда она сможет разобраться с прошлым. От перспективы наконец-то встретиться с Жаном Луи у нее загорелась кровь. После разговора с Натали она видела все гораздо яснее. Если бы только у нее была возможность поговорить со своей подругой в то время. Но тогда все пути к отступлению были перекрыты, и она чувствовала себя виноватой. Не поздно ли теперь постоять за себя? Добиться, чтобы ее услышали? Есть ли смысл?
Она должна это сделать ради юной Джулиет. Ради глупого и наивного создания, которым она была. И ради отношений, которые в результате были разрушены. Ее любовь. Ее глубокая дружба с Натали. Она потеряла двоих людей, которые помогли ей стать той, кем она мечтала.
Потребовалось много времени, чтобы восстановить себя и вернуться на путь истинный. Она взяла тетрадь с прикроватной тумбочки и пролистала записи, сделанные той зимой: воспоминания о том первом обеде, хрустящий цыпленок и тающий яблочный тарт-татен, посещение кладбища Пер-Лашез и призраки прошлого, отзыв на «Любовников с Нового моста», описание Парижа, готовящегося к Рождеству. По большей части наивные бредни, но в конце концов они-то и спасли ее.
