Она сама сомневалась в своих словах, но все это время чувствовала, что Оливье, наученный горьким опытом своего брака, опасается двигаться дальше и брать на себя обязательства. Джулиет, конечно, не собиралась на него давить. Да и сама она не была уверена, что готова, – было бы ошибкой бросаться в бой так скоро после расставания со Стюартом. Меньше всего ей хотелось снова ставить под угрозу их отношения, чересчур торопясь. Она слишком дорожила их дружбой. Она была уверена, что Оливье станет ей другом на всю жизнь. Конечно, секс был умопомрачительным, но она подозревала, что именно потому, что на них никто не давил, они могли беззаботно наслаждаться телом друг друга.
Иногда они просто оставались дома у Оливье, и она лежала, растянувшись на диване: при свечах они слушали саундтрек своей юности, Оливье приносил ей вино и жирные блестящие темные оливки и целовал ее. Старые пластинки и сейчас были при нем. Джулиет помнила, как в те времена они не спали всю ночь за разговорами и музыкой, помнила теплое гнездо его односпальной кровати, где им приходилось тесно прижиматься друг к другу, его дыхание на ее щеке, запах их смешанного пота.
Она лежала, глядя в светящийся потолок, и никогда еще у нее не было так хорошо на душе. Ей стало легче дышать. Казалось, что теперь ее будущее действительно принадлежит ей. Это было как в отпуске, когда, оправившись от переезда и сориентировавшись, выходишь на солнце и понимаешь, что тебя не ждет работа и нет иных занятий, кроме как наслаждаться жизнью.
А это отпускной роман, напомнила она себе.
Внезапно выяснилось, что осталась всего неделя, и грядущее прощание начало беспокоить Джулиет. Она знала, о чем идет речь. Они с самого начала ясно дали понять это друг другу. Сегодня вечером он должен был прийти к ней на ужин, и она отправилась на Марше-дез-Анфан-Руж, старейший крытый рынок Парижа. Вход был настолько неприметным, что она чуть не пропустила его, но стоило ей нырнуть под черную металлическую арку между двумя зданиями, как она оказалась в плавильном котле культур. Здесь было грязно и суетно, ряды за рядами тянулись рыночные прилавки, цинковые с высокими табуретами, холодильные шкафы и скопления столов и стульев, где люди собирались, чтобы поесть. Представлены были разнообразные кухни: марокканская, японская, ливанская, итальянская – все от тажина[233] до крепов, от мидий до суши. Здесь было шумно и оживленно: друзья встречались за обедом, семьи собирались вместе, а продавцы стремились перещеголять друг друга своими предложениями. Заманчиво было купить что-то готовое, но Джулиет хотела сама приготовить что-нибудь для Оливье на своей крошечной кухне и чтобы он в это время стоял рядом с бокалом вина в руке и болтал с ней – для нее это было верхом близости и дружеского общения.
С удовольствием погрузившись в проблемы выбора, она купила несколько видов лесных грибов. Она приготовит их в масле, чесноке и вине, а затем выложит на круг из слоеного теста, добавив немного салата. Она как раз стояла в очереди за пучком петрушки, когда зазвонил телефон. Вытащила его из сумки – номер был незнакомым.
Она никогда не игнорировала телефонные звонки: с неизвестных номеров обычно предлагали работу, и она прекрасно понимала, что ей нужно поскорее вернуться на беговую дорожку. Пора охотиться за проектами.
Она вышла из очереди, чтобы ответить на звонок.
– Джулиет Хискокс?
Мужской голос звучал тревожно. Значит, не работа, поскольку это не ее рабочее имя.
– Да.
– Добрый день. Меня зовут Мэтт, я друг Стюарта. Не паникуйте, все под контролем, но он попал в аварию на своем велосипеде…
– Что? – Ее желудок перевернулся, горло сжалось.
– Я с ним в больнице. Нашел ваш номер в его телефоне. Они… мм… Его только что отвезли на сканирование мозга.
– Боже! – Джулиет ощутила, как стены вокруг нее смыкаются, а шум рынка стихает. – Что случилось?
– Мы возвращались с воскресной прогулки. Какой-то чертов идиот выехал прямо перед ним. Боюсь, Стюарт сильно повредил ногу.
– Какая больница?
– Кингстон.
– Я приеду, как только смогу.
– Мне так жаль. Я знаю, что вы в Париже…
– Все в порядке. Это не проблема. Я брошу вещи в чемодан и сяду на вечерний поезд. С вами можно связаться по этому номеру?
– Да-да, в любое время.
Кем бы ни был Мэтт, он казался потрясенным, хотя держал себя в руках.
– Спасибо. Детей известили?
– Вы первая, кому я позвонил. Мне сделать это?
Иззи была бы вне себя, если бы совершенно незнакомый человек позвонил ей с подобными новостями.
– Нет. Я сама. С ним все будет хорошо, правда?
Повисла небольшая пауза.
– Он в надежных руках.
Ее желудок обратился в лед. Не очень-то обнадеживающий ответ.
– Передадите ему, что я еду?
