Как она могла допустить такое? Как она могла согласиться на эту разлуку, когда они все еще так сильно привязаны друг к другу? Это было наивно – расстаться, когда все было хорошо, ведь смысл брака в том, чтобы в трудные часы быть рядом. Они нуждались друг в друге. Они вместе прошли такой долгий путь. Они знали все недостатки, заморочки друг друга, кто что любит и не любит: за двадцать пять с лишним лет она приняла как данность, что Стюарт задыхается, если к нему подносят кусок огурца, и не станет вытаскивать волосы из сливного отверстия ни за деньги, ни за любовь, но лучше всех придумает, как разделить ресторанный счет большой дружеской компании. В свою очередь, он знал, что она ненавидит марципан, но может найти идеальную пару замшевых брогов нужного размера за полцены на рождественских распродажах.
Она вспомнила, как впервые встретила его. В майский выходной она с друзьями сидела в саду паба возле Хаммерсмитского моста. Они допивали уже пятую банку «Пиммса», обгорели на солнце, заказали чипсы и много курили. Стюарт с приятелями занимали соседний столик, он подошел, чтобы стрельнуть сигарету. Он не отличался особой привлекательностью, но в нем чувствовалась солнечная жизнерадостность, а на носу были очень крутые солнцезащитные очки-авиаторы. Если Париж чему-то и научил Джулиет, так это тому, что грамотно подобранный аксессуар – это очень хорошо, это располагает к человеку.
– Боже мой, – сказал он ей, когда она зажгла для него сигарету «Мальборо лайт». – Вы просто вылитая Джейн Биркин.
Обычно подобное сравнение выводило ее из себя, но, что странно, у нее не возникло ужасных воспоминаний о том, что случилось в Париже, и не начался приступ паники. Она просто рассмеялась.
Стюарт опустился на колени и начал петь органное вступление к «Je t’aime», раскинув руки, а затем перешел на серенаду в исполнении Сержа Генсбура. У него был хороший голос, и он был уморительно смешным. Джулиет, присоединившись к нему, исполнила партию Джейн Биркин, и, хотя они оба были изрядно пьяны, звучало это действительно хорошо, и все вокруг с открытыми ртами наблюдали, как они достигли кульминации, затаив дыхание и глядя друг на друга с притворным вожделением.
Они закончили под восторженные аплодисменты и заливистый свист слушателей, и Стюарт обхватил ее за шею и притянул к себе, но не в наглой манере, а в такой, как в регби-клубе. Это было не столько объятие, сколько фиксация головы.
– Мне кажется, мы станем хорошими друзьями, – сказал он.
Это была идеальная дружба, завязавшаяся жарким летним днем среди пластиковых стаканчиков с клубничным пуншем, раскаленных тротуаров, грохочущих техно-мелодий и румяных людей, размахивающих руками.
Развязный, необузданный Лондон в его лучшем виде, противоположность холодному, сдержанному Парижу.
Стюарт вывел ее из душевного оцепенения. Он заставлял ее что-то делать. Для него жизнь была ярмаркой возможностей, и нужно было хватать их, а не упускать. Они видели все: и акулу, погруженную в бак с формальдегидом, и потные группы в клубе в Камдене, и «Одинокую белую женщину», и «Мир Уэйна» – после чего все становилось «превосходным». Они крутили Принса, «Рэйдиохэд» и песни с альбома «Automatic for the People» группы «R.E.M.» снова и снова, и Джулиет научилась слушать «Everybody Hurts», не срываясь и не вспоминая Оливье.
Она так и не рассказала Стюарту о том, что произошло в Париже. Не хотела, чтобы это предопределяло ее судьбу. Она сообщила ему, что была там помощницей по хозяйству пару месяцев, и все было здорово, но она тосковала по дому. Он только и спросил, поднималась ли она на Эйфелеву башню, и она сказала, что нет, но хотела бы. Однажды.
Постепенно образ Оливье потускнел под лучами яркой энергии Стюарта, хотя долгое время они оставались просто друзьями. Все изменилось однажды вечером, когда они приняли по таблетке экстази, которые раздобыл Стюарт: он не был большим любителем наркотиков, но его философия гласила, что нужно попробовать все хотя бы один раз. Этого им не хватало, чтобы продвинуть свои отношения дальше, ведь они оба не решались сделать шаг от дружбы к любовным отношениям, чтобы не испортить то замечательное, что их уже связывало. Когда они проснулись на следующее утро в его квартире, он пребывал в каком-то замешательстве.
– Это было нечто другое, – сказал он, и она не поняла, имел ли он в виду ее или таблетки.
Она пробормотала что-то сквозь сон в знак согласия.
– Потрясающе.
Он закинул руки за голову.
– Не значит ли это, что между нами что-то есть, а, Дасти?
