Херби исправно остановился. Пар громыхал крышкою его капота, а ядовитый воздух бился в параличе и мрачных предчувствиях.
– Прежде, чем запаркуете сюда свои тушки, вам понадобится шезлонг – и блядь-билетик. – К ним подошла громадная ласка с антикварной жестяной машинкой, перекинутой поперек могучей груди. – 3 и 11 пенсов за славный денек на солнышке, дружок, или уебывайте под пирс ко всякой накипи, к горностаям, хорькам, барсукам и едва терпимой крысе.
Только не это, еще один аватар невежества, подумал Херби (как мухи летят на патоку).
– Ты считаешь, что разговариваешь с Кинем и Подбросем? – раздраженно осведомился Экер, и желтушный тон лишь подчеркивал его слова.
От ласки последовал треск барабанных палочек.
– Ладно, какого вида вам нужен, блядь-билетик… Элвис-Люксовый?
– Смари у меня. Пизденыш. – Это проснулся Менг. – Или пожевать кастетный сэндвич желаешь?
– Я б не прочь, – уверенно ответил ласка. – Больше ни слова. – Менг выпрыгнул из Херби и засветил животному свой коронный. К удовлетворенью получеловека, ласка рухнул, как мешок дерьма.
– Раз плюнуть. – Он отряхнул руки. – Ну, и где тут блядский хавчик?
Двадцать девять евреев обрушились на оглушенного ласку и потащили его, уже полусъеденного, за незаметную дюну.
Весь еще вымоченный сном, Экер опустил с размаху учтивые ноги свои наземь и сел по-турецки на песок; со всех сторон его окружали четыре песчаных замка, торчавших, как соски́.
Менг с треском вскрыл жестянку «Ньюки-бурого» и, жаждая, отхлебнул. Обозрел пляж.
– Куда тут к талантам? Боже, у меня тут настоящий сталкер встал. – Дабы подчеркнуть габариты проблемы, он сунул кулак себе в трусики и рычагом выдвинул одеянье вперед. Покричал симпатичной горностайке, в бикини нежившейся на солнышке невдалеке. Та повернула голову и окинула Менга оценивающим взглядом.
– Я так рада, – пропела ему она, – я так рада, я рада, я рада, я рада.
– Так что, Киса. – Менг подгреб к ней поощрительно. – Тебя звать Глэдис. – Он присел перед нею на ведерко так, чтоб она уж наверняка оценила, что́ ему есть предложить. – Ого, – польстил он ей, – симпатишная у тебя пара верхних мудей.
Какой-то миг – а то и полчаса – Херби практиковал медитацию, стараясь прочувствовать всю душу этого места. Фары свои он вперил в причудливо красную полосу песка. Его навестил доктор Иллюминат (как его называли иногда суеверные) с профилактикою идей, кою можно послать в Институт биолого-расовых и эволюционных исследований в Берлин-Далем.
И вот он услышал, как возвращается получеловек.
Менг бормотал себе под нос:
– Эта ебаная горностайка сдохнет от сифилиса.
– Горностаи больше не дохнут от сифилиса, – проинформировал его Экер.
– А вот, блядь, и дохнут, когда меня заражают, – прорычал в ответ Менг, разглядывая свой воспаленный член.
Скользнув в полупрозрачное розовое неглиже (подаренное Джейн Мэнсфилд после ночного обслуживанья) и применив иотический блеск для губ ярче пурпуровеющей розы Дахау, Менг отправился к дальнейшим своим победам, и на лике его крупным шрифтом была выписана альголагния, а обезьянье тело искрило лагнейей, груди стояли бодрым торчком, бедра вертелись невольной поебкой, а красная мясопалка его (как всегда) вела его в неплатонову тьму.
Ясность пола делает возможным человечий диалект, размышлял Херби, глядя в исчезающую спину получеловека, всю натянутую мускулатурой. Пусть же линии уравновешенных напряжений расслабятся, и структурна рассосется жижею андрогинии и нарциссизма.
Менг был «циклоном-Б», сброшенным в биологический бассейн.
На Плешке Эн и Чжан доктора Менгеле разочаровали. То есть, он со своим красненьким ножиком на сотню лет опоздал.
Анти-Время-Подпирательные Цифровые Шахматные Часы Бобби Фишера.
Любовь была хераледлой.
– Знай, оно прекрасное, если белое и красное. – Рыжевласая, веснушчатая, голубоглазая, ухмыляющаяся во все зубы, деревянноглавая кукла, мгновенно узнаваемая по черно-белому телевизору «Коссер», установленному в Аушвице, как Драсьте-Пожалте, вела свою постоянную труппу других кукол – Клоуна Кларабеля, Принцессу Лето-Осень-Зиму-Весну, Туда-Сюда и мистера Буйнера – вокруг клочков луж, запутавшихся в морской траве. Воды куклы избегали (ни от чего деревянные ноги не гниют так, как от соленой воды). Лишь Буйвол Боб Смит беспечно забредал в извилистые излучины пониженного давленья на Бельзеновском пляже.
– Ну и прелестный же денек для такого, – сказал Драсьте «жуку».
– И не говорите, – согласился Херби.
– У тя не с собой «Королевские желатинные десерты»? – Драсьте в надежде подсмыкнул штаны. – Они у мя любимые.
– Извините.
– На что спорнем, те пёзды с «Британского радио» все умыкнули.
– Иссфинитте? – повторил Херби.
– Арчи Блядь Эндрюз, Питер Бро, Макс Байгрейвз и тот чокнутый кусок вонючей пузырчатой нектандры, Джимми Клитероу. Им же мало на меня походить… Эндрюз еще и мой ебаный десерт подрезал.
– Ну явно же из-за войны это, что все деревянные куклы выглядят одинаково, – невинненько произнес автомобильчик. – Им так пазы в деревяхе нарезали. А кроме того, Джимми Клитероу и вообще человек.
