– А вот и нет, блядь, он ебаный гном! – Драсьте повертел свои шестизарядники. – Как «Мусью» Эдди Грей и Робертсон Хэйр. Хошь, свинцом тя накачаю? Я те могу еврейский билетик выписать, коль захочу.
– Да, я уверен, если вы мне расскажете больше, – (он знал, что узнает меньше), сказал Херби.
Драсьте пустился в свинговый фокстрот, а его кукольная труппа подхватила. Все они запели:
Вдруг Херби сообразил, что распевает дерзкую песню во славу своих наставников. Вот и Драсьте принялся изливать свои чувства бок о бок с ним:
– Ковбои и ковбойки, еще разок! – подбодрил всех Драсьте. С его кукольного лица сходила стружка – столько сил он вкладывал в эту песню. Это всегда признак настоящего артиста, подумал Херби.
За труппой бежали изголодавшиеся иммигранты, передавая в толпе миски для подаяний. Вскоре уже весело голосящего Драсьте придушили массой любящих костей.
«Я хочу себе такого» – Кай Рей.
Горящие евреи. Сосущие угри. Стив Ривз. Волнивая Подлива. Так держать. Наезжачка. Отцова любовь. Вжик-вжик-вжик. Красный мараскин. Пламенное сердце Диавола.
Что сделала Природа – того не изменить.
Чарли Фезерз. Воющий Волк.
Игги Поп, Могучий Чпок, «Я хочу быть тебе псом» (детка).
В последний миг. Истина временно пребывающего.
Разъединенные соединенья.
Сзываем всех коров.
Евреи мерли у моей двери, от звука моего голоса.
Щелк, пощелк.
Лучше конец с Хоррором, чем Хоррор без конца – Адольф Хитлер.
Торчит по Смегме.
Зоны голода. Тоньше Хакаби. Лихоманка сосиски трясет. Похвальные человечьи корабли плывут по предельным зонам прыгай-беги.
Рок-эй-Билли был тем ритмом, что синхронизировал лагеря уничтоженья.
Вековечны – большие флаги
Беспризорники Бельзена играли в свои бабки. Лимон Злата петлял средь облаков. Примиряющие монстры аранжировали оркестры лир и гонгов. На пляже оставались ракушки, когда рыбы, в них жившие, мерли. И чванливые пацапсы, их капоры ухарски заломлены на скошенных головах, на плечах бит-боксы, из коих громыхают электрические рок-фракталы звука («Так звучит Техас, мальчонка. Здоровенный, как мой старый хер. Южный Техас Рио-Гранде. Тим «Красная маска» Холт. Сэм – Понтяра Шэм. Трехнутый Фридмен. Черномазый Гаер. Хрякоебы. Покажь еврею трюк-другой».)
Пузырьки строфантина, пилюли кардиазола и пакетики траченного «Дурекса» валялись в отбросах, выкинутых океаном. Колеса Херби хрустели по разнообразной дряни. Он чуть не заглох, когда у него в крыле застряла связка насквозь промокших разнарядок на уничтоженье из печально известного лагеря Эстервеген близ Папенбурга.
Оставив Экера удовлетворенно кушать, Херби подъехал к плещущим волнам океана. Меланоз тут был выражен как нигде слабо, и свой естественный рак в глубины распространяли первые стадии меланодермы.
Зараженное равноденствие.
Живой Околоток только что похоронил жену и детей в черных водах Исса. Он забрел в океан, умоляя воды прикончить его. Рука его массировала то место над сердцем, куда доктор Менгеле вкалывал Фенол, Тюрю, Бензин, Вимто, Эвипал, Айрн-Брю, Хлороформ, Корнфлексы и Сжатый Воздух для его увядающей циркуляции.
– Вливайте, – понуждал доктор, закатывая охочий рукав; подразумевая, что Околоток силен, как мартышка, и что предстоит проделать большую работу прежде, чем ему выпадет роскошь почвы.
Для Большого Вождя Пасть-Пасть мертвые были кубиками говна.
Ебучие ласки сгибались и ржали, распарывая настежь шеи плакавших, кровохлещущих евреев. Животные из жоп своих выпускали немногих мартышек – еще одно убийство из милости при последнем полночном ударе
Из-под коралловой скалы за Херби следили глаза, как у крысы из сральника. Жрущие легкое. Подстегиваемые голодом. Начался громоносный бой барабанов – он выбивал ритм «раз-два, два». Хлопками вступил контрабас, и вот уже Херби различал уверенный голос, оравший из-под низу:
