Он улыбнулся, затем подтолкнул ко мне документ, на коем под заголовком «Лига нацьональных соцьялистов» был вытиснен его новый герб. Под эгидою Рэмзи Макдоналда сэру Озуолду недавно дадена была синекура Канцлера Герцогства Ланкастерского.
Я поставил свою подпись рядом с таковою же Моузли, преднамеренно столкнув свое имя с его. С моей стороны то была хитрая уловка связать воедино наши судьбы, сколь преходящим ни окажется наш союз.
Завершая автограф естественным пышным росчерком, я отчетливо молвил:
– Любовь к отчизне не терпит чужеземцев. Фашизм есть будущность Англьи – в сем можете даже не сомневаться. Для меня нет предмета более чарующего, нежели господство фашизма на мировой политической арене. Я превозношу тот террор, что за ним последует. И здесь, в гордом Мэнчестере, куда ИСПОД явился со всех краев земли обосноваться, гнездиться и вырывать корки изо ртов народа нашего, лишь каменное сердце встанет стеною против их устремленья. Лишь сэр Моузли, Князь Фашисти, сумеет остановить сию чорную мировую спермь!
У пламени битумного угля в очаге от слов моих, казалось, добавилось яркости. Сэр Озуолд хлопнул в ладони.
– Отлично сказано, друг мой. – Хоть он и болел флебитом, явно видимым всем, имеющим глаза, радость его от моего пиетета развернула его здравье спиралию полного цвета. Люди в конторе Моузли зааплодировали моей позицьи без двуличья.
Когда ж я окинул взором своим небольшое собравшееся общество, в тот день там оказалось множество знакомых мне лиц. Томми Морэн. Маргарет Кэрнз Уайт. Э. Г. «Мик» Кларк, Идол Бетнэл-Грина, который недавно вместе с борцом-интеллектуалом Рейвеном Томсоном набрал 23 процента голосов по Северо-Западу Бетнэл-Грин при выборах в Совет Лондонского графства. Джин Форестер, вожак Женщин-Чорнорубашечниц Халла. Легендарный Джон Чэрнли. Джон Бекетт, бывший ЧП[4] от лейбористов, достигший нацьональной известности, когда поднял с места в Палате общин Булаву Спикера в знак протеста против правительства – пылкая личность, твердокаменный антисемит[5] и человек, коего впоследствии я буду горд называть своим другом.
Также присутствовали Алек Майлз и Алекс Брод, носивший на своей форменной чорной рубашке крылья Королевских ВВС. Равно как и Дик Беллами, Нацьональный Инспектор, работавший в конторе по соседству, на Коронейшн-стрит: он выступал Парламентским Кандидатом Моузли по северо-мэнчестерскому избирательному округу Блейкли, сей жопе Севера Англии. В юности своей Дик вел жизнь, полную приключений, сперва – юным колонистом в австралийской глуши, затем кофейным плантатором, работавшим среди людоедов в Новой Каледонии. О тех волнительных временах он рассказал в двух своих автобиографических работах: «Подлинные южные моря» и «Подпорченное блаженство в Меланезьи».
Блейкли не заслуживало его света.
В то время Озуолд был по крайней мере на десять лет старше меня. Его корсарское лицо по-прежнему несло на себе некую сорвиголовность и головорезность, а зубы оставались весьма белы и жемчужны. Повернув голову, он явил нам профиль разительно аристократический. Одет был он в двубортный жилет, брюки из серой фланели и янтарный галстук. (Позднее мне суждено было отметить, что янтарный – его любимый цвет, и он частенько пользовался сочетаньями, как то: галстук и бутониерка, – дабы лишний раз подчеркнуть сие непостижимое предпочтенье сего, я бы решил, невыразительного цвета.)
Сидя за меламиновым столом, удобно оперевши левый локоть на граммофонную пластинку – «Музыка для струнных, ударных и челесты» Бартока, – Моузли потянулся к янтарной бутыли «Курицы-пеструшки», органического пива, кое затем и налил себе в полупинтовый стакан. Сделав крошечный глоток, он прочистил горло и тихо, едва ль не себе под нос, молвил:
– Тех из вас, кто присоединится к нам, мы просим отправиться в великое и опасное путешествие.
Слова Моузли прозвенели, яко у месмериста. Он напряг голос и подался к нам.
– Мы просим вам приуготовиться к тому, чтобы пожертвовать всем, но делаем мы сие не ради мелких и недостойных целей. Мы просим вас посвятить ваши жизни строительству движенья Современной Эпохи в сей стране. – Нимало не смутившись, он поплевал на руки. – Те, кто пойдет с нами, определенно столкнутся с оскорбленьями, непониманьем, ожесточенною враждебностию и, вероятно, жестокостию борьбы и опасностию. В обмен мы лишь можем предложить им глубокую веру в то, что сражаются они для того, чтобы одна великая страна жила и вновь пыхала пламенем по всему сов ременному миру.
Он меня обставил.
– Фашизм есть орган души современного человека, коий в конце выведет за собою новую жизнь, странную, прекрасную и сильную. – Моузли договорил и вновь откинулся на спинку стула; на лбу его блестела слабая патина пота. Его далианские усы определенно прихорашивались.
– Ура Чорной Рубашке! – вскричал Томми Морэн, вся его тяжелая бычья голова начеку от безумной радости.
