Взрыв аплодисментов, кои засим получил сэр Озуолд, намного превышал те, что всего лишь мгновенье тому достались мне. Наглядней демонстрацьи той пропасти, что разделяла наши с ним силы в то время, до меня и донести было решительно нельзя. Сказать, будто хитрая кровь взбаламутилась у меня в сердце, окажется недомолвкою. Я воспарил от его слов.
Полуопущенными глазами взглянул я на Маргарет Уайт, с коею не усомнился б изобразить животное о двух спинах.
При посредничестве ль Моузли либо без оного, но на будущей повестке дня у меня стояло задать миру колотушек.
Меня насторожил далекий грохот. Для всего окрест звучал он все равно что приглушенный баллистический гром либо же звук ракеты земля-земля, выпущенною некоей мощною, неземною пушкой. Всех в кабинете внезапно утишило бездыханное молчанье. Мы переждали краткие мгновенья, покуда шум сей морфировал и свирепо жужжал по всему зданью. Слышимое нами теперь напоминало мне коварный гул Вальков, прилежно вращающихся на сахарных фабриках. Раскаты росли во громкости, а затем перекатились над нами и растаяли в добром теплом воздухе снаружи.
Мы целенаправленно поглядели на сэра Озуолда, коий при первых выстрелах встал со стула и теперь стоял, слегка склонивши голову, внимательно прислушиваясь, и вся фигура его силуетом выступала точно в центре крюкастого креста, висевшего в раме у него за спиною.
– Ха, Маленькие Иудеи-Целители Химмлера! – воскликнул он, казалось, до крайности удовлетворенный неким внутренним делом. Перемещаясь быстрее, нежели я полагал его способным, он подступил к крупным эркерным окнам. Подняв одну створку жалюзи Уильяма Морриса, он прижался лицом к стеклу. – Они наконец-то выступили. – Он обратил яркие свои глаза на нас, и я отметил блаженную жестокую улыбку, что расселась по всем его чертам, а также и что-то еще, быть может – тревогу, а то и облегченье, чуть не погребенные ширью его блистающих зубов. – Томми! – Он в восторге хлопнул бывшего чемпиона по боксу по широким его плечам. –
Наш небольшой отряд осторожно переместился по комнате и собрался вкруг него. Я двинулся к боковому окну, из коего на нашей высоте над городом открывался четкий вид на весь Южный Мэнчестер – в ту сторону, откуда первоначально сей звук исторгся.
Ожиданья наши всего за несколько мгновений возросли до непокоя, и в оконные стекла, кратко лязгнувши, ударил порыв ветра, словно бы резко выдохнутый ртом великана. Я отстранился, дабы избегнуть возможных осколков разбитого стекла, и молвил ближайшему своему соседу, коим, не по стеченью обстоятельств, оказалась Маргарет Уайт:
– Полагаю, Германья и впрямь шлет нам факсимиле.
– Дорогой мой. – Она возложила персты свои на подвязку спермы, что блистала на рукаве моего жакета. Страсть моя удовлетворилась. Еротичности она позволила вкрасться в наше знакомство. Она произнесла: –
В то же верил и я, а потому с напором рек ей:
– Свою родословную я довожу до Нормана Жуаё, прибывшего в Англью с Вильхельмом Завоевателем. А когда «джентльмены Джойсы» приехали в Ирландью в 1172-м вместе с графом Фицджералдом, нас – и многие – звали «Веселыми Джойсами». – Костная любовь звучала в речах моих, ясно даваючи понять, что она меня не смутила. – Цветик, – вновь заговорил я, – человек николи не научается, покуда не страдает и не обжи гается. – Она не ответила, и вниманье мое возвратилось к делам непосредственным.
Прозревал я, быть может, миль на тридцать – туда, где Петушьи Врата смыкала Озонья Радуга, а за ними на зеленые луга и бугры той части Чешира отбрасывали свой особенный свет Даунзы. И вот на глазах у меня, казалось, крохотный живой огонек засветился и затанцовал, и скакнул в ушко радуги, и полетел куда-то в нашу сторону. Я смотрел, как миновал он Арений Холм, затем быстро переместился над Кузничью Дверь и Жабий Проулок, над Купидоний Переулок и Кошачье Гнездо. Где-то в миле от нас он разогнался крутым поворотом вокруг Иисусовой Часовни на Дороге Долгой Складки Запруды. Он приближался и уже достиг Штукатурных Дыр – и тут я различил, что сие горящий человек, с великим неистовством крутящий в небе колеса яростным метеором.
Я
Моузли открыл свое окно, и меня буквально сбил с ног всепроникающий запах раскаленной карамели.
– Запад придет к Востоку сражаться друг с другом – а не с Хитлером…
Моузли говорил, но монотонный голос его, казалось, заговаривается. Вниманье мое захватило зрелищем пламенной ткани, коя пробивала мэнчестерское небо ядовитым верченьем – и ко мне, и к центру города.
