Трилогия Лорда Хоррора полностью

– К тому ж – предсказанное Легкое Завтрашнего Дня, – понимающе ответил я, и все от души рассмеялись. От призрака горящего еврея поднялась эйфорья. Даже Моузли, казалось, на миг позабыл о своем недобром здравьи и торопливо испол нил небольшую сальсу по линолеуму Харви Марии. Остановился он так же резко, как начал, и погрузился – с психотическою скороспелостию – в тихое мычанье. Мелодию я узнал: «Хава Нагила», вероятно лучше известная некоторым как «Хора».

Едва ли казалось хорошими манерами по такому случаю озвучить ту кличку, что я дал ему, – «Паскудник», – да я и в дальнейшем не стал сего делать, по крайней мере – ему в лицо.

– Товарищи. Поднимите руки в памятливой благодарности Альберту Шпееру, Архитектору Juden-Аэромантии. – «Мик» Кларк говорил тихо, но все мы оценили его одухотворенные слова. Позднее я постепенно стал восхищаться его сангвинической решимостию вопреки преобладающему всему, когда он умирал в Больнице Св. Георгия, на Углу Хайд-Парка, но обрел волю и силу стащить себя со смертного своего одра и заявиться на одну последнюю важную конференцью Движенья Союза. Изумительный человек, невообразимо популярен – он служил Движенью до последних мгновений своей преждевременной кончины.

Будь у нас больше людей такого калибра – тако-же и Озуолдов Моузли, – мы нипочем бы не претерпели утрату Имперьи, утрату Британской Независимости, не стали бы свидетельми подъема Америки в мировом господстве. Настанет день, и бесстрастное историческое сужденье переоценит соответственные стратегические политики Чёрчилла и Моузли. Но покамест тема сия по-прежнему облечена покоящейся на Истэблишменте всепартийной цензурою в кокон тщательно сохраняемой мифологьи.

Вот с улицы снаружи понеслись предсказуемые крики бедствия. Я постепенно пришел к убежденности, что самое практикуемое и ползучее преступленье, остающееся до сих пор безнаказанным обществом, есть безсмысленность. Никогда не бывает нехватки либо отсутствья желающих практиковать сие в особенности злонамеренное преступленье; и как приятна станет земля, лишенная присутствья и преобладающего зазнайства его последователей.

Вот еще одна черта, общая у нас с фюрером. Я рекомендую ее для включенья в свою записную книжку. К счастью, когда Уильям Моррис занимал эти же конторские садки в 1887 году, ему хватило дальновидности украсить их обоями из тяжелейших оческов, кои служили действенным изолятором звука супротив современного мира.

Прежде я проводил изысканья по Моррису в гулких готических залах читательской библиотеки Джона Райлендза на Динзгейте и расценивал его – для своих дней – первостепенным движителем Художественного Соцьялизма. Меня никогда всериоз не впечатляла его лекция «ИСКУССТВО, БЛАГОСОСТОЯНЬЕ И БОГАТСТВА», прочитанная им 6 марта в Мэнчестерском королевском заведенье здесь же, на Моузли-стрит. Выступал он пред почтенным собраньем членов тех высочайших институций: Академии изящного искусства, Мэнчестерского литературного клуба и клуба Брейзноуз, председательствовал мистер Джордж Милн (из «Кендала Милна и Ко.», Динзгейт).

Моррис ронял кровь дюймами, когда он читал лекцьи Соцьялистическому Братству в неотесанном Энкоутсе – том мэнчестерском районе, коий отстоит лишь на ссохшуюся милю от того места, где ныне стояли мы. О жилищах Энкоутса я могу говорить с чугунным духом, ибо не слишком давно мне выпало бессчастье месяц проживать в одной из тех нороподобных хижин, до того маленькой, что лишь люди гномьей касты имели возможность пересекать ее миниатюрные комнаты хотя бы с некоторой степенью легкости. Отдельные улицы там едва ль доходили до двенадцати футов в ширину. Среднее количество мужчин, женщин и детей, обитающих в каждой истлевающей трущобе, по утвержденьям, доходило до шести, однако я был бы расположен увеличить цифру сию до десяти. Окружали сии убогие зданья огромные бумагопрядильные фабрики, их гигантские дымовые трубы тянулись к небесам чорными перстами Сатаны. Воздух был столь темен от дыма и копоти, что даже летом солнце оттуда виделось лишь тусклым красным мячиком; зимою же свет поступал исключительно от газовых фонарей.

Вполне объяснимо подсознанье мое поставило меня в известность, что крупную часть «Рождественской песни в прозе» Чарлз Дикенз написал как раз в Майлз-Плэттинге и Энкоутсе. Уж точно там с избытком было б дифтерии и горящих в лихорадке Крошек Тимов, что носились вокруг его филейной части в сей промышленной помойке.

В тысяча восемьсот восемьдесят третьем «Моррис и компания» открылись по адресу Долтон-стрит, нумер 34, а вскоре после сняли помещенья неподалеку, на Брейзноуз-стрит. Год спустя розничную часть предприятья перевели на Алберт-сквер. К восемьсот восемьдесят седьмому Морриса представлял универсальный магазин «Кендал Милн», но свою контору на Моузли-стрит он сохранил.

В тот краткий период, когда я преподавал Нацьональный Соцьялизм детям Драконьей школы в Оксфорде, Морриса я брал образчиком Гуманитарных Наук. Однако долгий молот анархии уже в то время начинал ковать жизни моей новую судьбу.