Трилогия Лорда Хоррора полностью

– Мы готовы умереть, Небсени[38]. – Сие обрушил он на меня едва ль не разговорчиво, а поскольку глаголал он ровным гласом, сие задело струны.

– Поскольку ныне я готов разделать ваш пиджак, сие ваша единственная опция, – рек я, располагая длани свои так, чтоб обнимали они мне спину.

– Сын мой пойдет первым. – Еврей тяжко сопел открытым ртом, поднося к горлу дитяти клинок некоторой протяженности. Бусины пота ясно виднелись на челе его. – Что выращено в кости, угаснет во плоти.

– А вам-то каков прок, сударь, отнять жизнь у собственного чада, кой лишь заблуждался – и предложил свою жизнь, дабы спасти вашу? – Сие допустил я из воздуха и, надеюсь, придал новую деятельность бездеятельному духу его. – И дабы сообщить вам более бодрой уверенности в той услуге, что я намерен вам оказать.

Спелость – мое все, ветр забвенья, ароматный от Кровь-Помойной. Еврейский вьюноша, чье лицо, как различал я, невинно было от греха жизни, тесно прижимался отцом его к листу серебряного рифленья. Легкий взбрык пейсатой главы указывал на стиль, противоречивший дисциплине лика его. С малейшим колебаньем и присогнув колено, плеснул он лезвьем по горлу сына своего и расхохотался мне, как естьлиб я пожрал сам его мозг.

– Сим объявляю всем заинтересованным сторонам… – Я опустил руки, притиснувши себе локти к бокам моим, словно сижу я за столом; одну кисть возложил я на влажный клинок у себя в кармане брюк; тот ощущался хладом на моем бедре. – …что я никогда боле не попрошу взглянуть на ваше еврейское лицо, естьли хоть раз не нанесу достойный разрез; а сие – величайшее проклятье, коему я могу обречь сам себя.

Затем подле меня оказался Томми Морэн – улыбка Авраама озаряла черты его, сам же он покручивал в толстом кулаке факел.

– Невозможно отрицать, – хихикнул он, – наружный воздух Лондона жёсток, жесток и отвратителен.

– Посторонитеся и дайте дорогу весьма взбудораженной личности, – отчитал я Томми, звуча развлеченьем в словах своих, яко говорил бы я собрату своему по любови к крови. – Место дайте, реку я, – или платите цену.

– Мои маленькие чечевички, варятся для меня. – Произнесши сие с удовлетвореньем, Томми туго запахнул на себе дождевик и вздел факел свой, дабы играл он по Лунатичности, развертывавшейся под нами.

Хасид поднялся на ноги. Он вновь улыбался – резким клинком улыбки, а левой своею ногою спихнул еще сочившегося сына своего с крыши обратно в массу еврейских рядов.

В своем кратком странствьи от скотского хлева ко двору юный вымысел жизни вдруг БАХ! Я отпрянул, удивившися сему взрыву. Чтобы детка да Вспыхнул – тут провозвестье нового дня.

Неужто обычные евреи также стали возгораемы?

Я метнул гусиный потрох Фокус-Покуса от плеча. За собою слышал я, как наши парни разражаются одухотворенным песно пеньем «Horst Wessel Lied». Раздача чаш мальвазьи была уместным возлияньем по таковым случьям. Я навострил бдительное ухо и внял треску жарящихся мяс и костей, что чарами дыбился окрест меня. Все на стене той были au fait касаемо того факта, что где евреи – там и мухи. Трагедья жизни в том, что очевидно явно немногим. Лишь немногье избранные видят мир таким, каков он есть на самом деле.

Схвативши одну из многочисленных веревок, прикрепленных к той стене железными кольцами – коими пользовались в раннейшие времена, предположил я, охранители или же какого-либо рода защитники, – я раппелировал вниз к хасиду и гуляючи зашагал вперед повдоль крыши хлева, покуда не столкнулся с ним лицом к лицу, не успел он улизнуть обратно в неизвестность племени своего.

Человек том был Свиньею – и я там же и тогда же, не сходючи с места, постановил, что жить ему предстоит ни мгновеньем дольше, нежели потребуется мне для того, чтобы отключить ему поставку кислорода.

Убийство еврея останавливает Время; сие аппаратно вшито мне в мозг. Я аргументирую на основанье факта. Сие есть единственный удовлетворительный, значимый способ тормознуть Время, и считается сие противу секунд моей собственной жизни. Окончательный итог подвинчен, замедляючи время, выделенное для проведенья его на земле, иль же так я стал твердо полагать. С той поры, как я разделался с первым своим жидом в собственных объятьях, мой личный возраст за все минувшие года не увеличился ни на йоту.

Глядючи на сей оборванный образчик Объединенных иудейских конгрегации Общего рынка, я намерен превратить живую плоть в Хоррор с Красного Крюка.

Ибо у пархатого нет внутреннего.

– Спой мне о парне, которого нет. – Состязательно надеясь на отсрочку приговора, еврей тошноту свою обратил на меня, и лицо его покраснело, как гулена субботнего вечера. А с небес ниспустился шоколадно-окрашенный саван, дабы еще лучше сокрыть, удушить и подавить еврейство его. – Скажи-к, а этот парень часом не я?

Не стыжусь признаться – я расхохотался. Кто б удержался от сего, будучи благословен тонким ощущеньем равновесья касаемо эквилибрия всех вещей?

Нравственность есть торт для диабетиков.

И кишки мои все накалены стали, стоило узреть мне то проклятое, несовершенное существо.