– Мое лекарство? – повторила я. У меня голова шла кругом.
Он кивнул:
– От тремора. Теперь, когда ты разгадала его загадку, о лекарстве должна узнать вся столица. Все королевство. – Его радостная улыбка пронзила мне сердце, как острый нож. – Ты спасешь тысячи жизней, Хейзел. О чем еще может мечтать целительница?
Да, это была моя заветная мечта. И оправдание недавних проступков. Я убеждала себя, что пошла против смерти и сохранила жизнь королю, чтобы спокойно заняться поисками лекарства, которое спасет многие жизни.
И теперь он давал мне прекрасную возможность для этого – и даже больше.
Но король ждал лекарства сейчас. А его не было. Лекарства, которое я могла бы воспроизвести. Я пошла на обман и использовала свою свечу, чтобы подарить Марниже новую жизнь без болезней. Я не могла повторять это снова, с каждым больным в Мартисьене. Нет, не могла. Значит, требовалось найти настоящее лекарство. И как можно скорее.
В РАБОЧЕЙ КОМНАТЕ было жарко и душно, воздух сгустился от пара и влажности. Я откинула со лба прядь волос, чувствуя себя поникшей, как увядшие листья, которые сыпала в кипяток.
У меня болела спина. Болели руки. Голова раскалывалась. Я и не помнила, когда в последний раз спала.
Когда я переехала в новые апартаменты, мне предоставили целый арсенал принадлежностей, инструментов и материалов – все самое лучшее, что только можно купить за деньги из королевской казны. Моя рабочая комната была уставлена медицинскими книгами. Шкафы ломились от новых кастрюль, котелков, стеклянных бутылок, ступок и пестиков. В углу стоял скелет, принудительно пожертвованный для науки каким-то бедолагой, встретившим свой конец под топором палача.
Прошел месяц с тех пор, как я спасла короля. Почти месяц с тех пор, как Марниже назначил меня придворной целительницей и пообещал королевству, что скоро я всех спасу. А я все еще не отыскала лекарство.
Тремор распространялся по Шатолеру с пугающей скоростью. Целые семьи заболевали за одну ночь. Слуги просыпались и видели, что их хозяева превратились в дрожащие сгустки золота. Маркизы спускались к завтраку и понимали, что прислуга мертва. Тела погибших от тремора растекались черными лужами, к которым никто не смел приближаться.
Внезапно у меня появилось множества пациентов для осмотра, но каждый раз, когда я подносила ладони к их лицам, я не видела ничего. Ни лекарства, ни сверкающего маяка, который указывал бы путь к исцелению. Ничего. Мой дар пропал.
Меррик выполнил обещание и разобрался с моими призраками. Мне больше не приходилось бояться, что я наткнусь на их мертвую компанию в самый неподходящий момент. Я больше не слышала их скрипучей мольбы о внимании. Я не тревожилась, что у меня отберут воспоминания.
Но с исчезновением призраков что-то во мне изменилось. Меррик забрал моих мертвецов, а вместе с ними и мой дар. Я перепробовала всевозможные способы призвать крестного, но ответом мне оставалось каменное молчание. Я понимала: он злится. Ему нужно время остыть. Но у меня не оставалось времени. Каждый день король спрашивал о моих успехах, интересовался, когда, по моим расчетам, лекарство будет готово к отправке по всей стране.
Каждый день мне приходилось выдумывать новую ложь. У меня находились десятки оправданий: мы практически разорили оранжерею, чтобы сделать лекарство для самого короля; новые семена проросли не так быстро, как мы надеялись; мне привезли не то масло, и вся партия зеленого сырья оказалась безнадежно испорчена. Снова и снова я изобретала новые отговорки, чтобы выиграть время для поисков лекарства.
Я чувствовала, что король теряет терпение. Его вопросы звучали все резче. Но сейчас у него были и другие заботы, потому что, пока Шатолеру корчился и содрогался в треморе, Бодуэн и его армия продолжали маршировать к столице.
Вернувшись к повседневным обязанностям, Марниже объявил всеобщую мобилизацию, призвав на военную службу всех здоровых молодых мужчин. В предместьях Шатолеру вырастали палаточные городки, формировались полки, и королевские армия начала набирать силу.
Новобранцы тренировались в любое время суток и проводили бесконечные учения. Эти юноши в великолепных черно-золотых мундирах являли собой прекрасную и героическую картину, и столичные барышни приходили полюбоваться на них на плацу, расставив стулья вдоль парапетов.
Но даже угроза войны не затмила страх перед тремором. Однажды среди зрительниц начался массовый приступ дрожи, вызвавший жуткую панику. Заболевших пытались увести домой. Одна девушка отказалась идти, заявив, что она не больна, что это такая шутка, но испуганная толпа смела все на своем пути, а самых ярых из протестующих сбросили со стены, прежде чем королевские гвардейцы успели вмешаться.
