В городе начали собираться отряды очистки, которые запирали больных в их домах и не давали выйти наружу. Наиболее дерзкие из «очистителей» убивали на месте любого, кого подозревали в болезни, утверждая, что это единственный способ остановить эпидемию.
Каждая такая история отдавалась пронзительной болью у меня в сердце. Эти смерти происходили по моей вине, потому что я не нашла лекарство.
Я просыпалась ни свет ни заря и работала до полуночи, пока мои мышцы не начинали дрожать от усталости. Они дрожали так сильно, что однажды один из лакеев подумал, что я заразилась тремором. Он с криком помчался по коридорам, сообщая ужасную новость всем, кто мог услышать.
Но пока мои усилия не приносили желаемого результата. Я перепробовала бесчисленные комбинации самых разных лекарственных препаратов, испытывая эликсиры на образцах золотницы, тайно доставленных во дворец. Стеклянные блюдца занимали почти каждый дюйм горизонтальных поверхностей у меня в кабинете. Я заполнила полдюжины блокнотов наблюдениями за образцами.
Как-то вечером я проводила испытания очередной смеси и вдруг услышала звонкий смех Беллатрисы. Протерев воспаленные глаза, я оторвалась от стола и выглянула в коридор.
Там проходила компания придворных во главе с принцессой. Все в таких ослепительных нарядах, что на них было больно смотреть. Я не поняла, возвращаются они с бала или, наоборот, едут на бал. Несколько молодых людей еле держались на ногах, девушки то хихикали, то рыдали. От них пахло помандерами[4] – апельсином, гвоздикой и прочими пряностями, – единственным свидетельством, что страну захлестнула чума и тела мертвых валяются на улицах.
Я наблюдала, как они проносятся мимо, звонко смеясь и не глядя в мою сторону. Я закатила глаза и собиралась вернуться обратно к столу, но застыла на месте.
Это бессмысленно и бесполезно. Без дара я чувствовала себя так, словно бродила вслепую в кромешной тьме, раз за разом ударяясь головой о стену, которую не могла разглядеть. Я перепробовала все, что можно, но ничего не получалось. Ничто не давало и намека на возможное лекарство. То, что я делала сегодня, можно легко отложить на завтра. Я решила вернуться к себе в комнату, снять мокрое платье, погладить по голове бедную, заброшенную собаку и забыться тяжелым сном. Чтобы утром проснуться с приступом паники и начать все сначала.
Я закрыла дверь, чувствуя себя совершенно подавленной. Я ненавидела это время ночи. Или утра. Или что сейчас было… ад безвременья.
– Это ты, целительница?
Услышав голос Леопольда, я застыла на месте и сделала глубокий вдох, прежде чем повернуться к нему.
– Ваше высочество.
Он был почти незаметен на фоне темной мраморной колонны, весь в черном бархате. Небрежно накинутый камзол придавал ему беспечный вид, чего он и добивался – я не сомневалась.
Со времени нашей поездки в карете из Расколотого храма я видела принца не часто, и хотя мне хотелось запомнить те мгновения близости – его признание, что ему нравятся мои веснушки и что его восхищает моя личность, – его поведение на публике не способствовало этому.
– О боги, что на тебе надето?
Я оглядела себя. Хотя я работала в фартуке, моя блузка была покрыта зелеными пятнами, а накрахмаленный воротник раскис от горячего пара. На мне была юбка из добротного габардина, достаточно плотного, чтобы пролитые жидкости не попадали на кожу. По сравнению с не так давно прошедшими здесь прелестными нимфами с тонкими обнаженными плечами и накрашенными губами я чувствовала себя замарашкой. Их щеки раскраснелись от приподнятого настроения и предвкушения ночных развлечений, а не от жаркого очага и груза ответственности.
Я задумалась, каково это – быть беззаботной, танцевать всю ночь напролет, не думать о мертвых и умирающих и не чувствовать себя обязанной сделать что-то, чтобы остановить этот ужас.
– То же самое я могла бы спросить и у вас, – бросила я.
Я была раздосадована и зла. На беспечных нарядных придворных, на короля, который заманил меня в этот кошмар, на крестного и его молчание, но в основном на себя. Я впуталась в это. И не знала, как выбраться.
Судя по расширенным зрачкам Леопольда, сейчас я могла говорить что угодно. Завтра утром он не вспомнит ни слова. И я набросилась на него с такой злобой и яростью, которых не подозревала в себе:
– Вы не в курсе, что идет война? И в столице свирепствует чума? Я знаю, что вы проводите свои дни в пьяном ступоре, но вы должны были хоть что-то слышать о событиях в стране.
Леопольд склонил голову набок, принимая мою гневную отповедь с раздражающе спокойной улыбкой.
– Ты на меня злишься.
Его голос был теплым и манящим, как горячая ванна, в которой я отчаянно нуждалась. Я стиснула зубы и сжала кулаки. Принц отделился от колонны и шагнул ко мне. Он попытался поймать мой взгляд, и его улыбка превратилась в ехидную ухмылку.
