Тринадцатое дитя полностью

Игровой домик Юфемии в розарии представлял собой самый настоящий дом. Даже больший по размеру, чем мой дом в Междуместье. Мебель и обстановка в точности повторяли дворцовые покои, но все было уменьшено до детских размеров, подходящих для малышки Юфемии.

Каждые три-четыре месяца она меняла интерьеры, перекрашивала мебель и переклеивала обои, прискучившись обстановкой, которая занимала ее воображение прежде. Сейчас она увлеклась бирюзовым, и все поверхности в ее домике были раскрашены в оттенки салатового и зеленовато-голубого. Позавчера я помогла ей развесить на окнах в гостиной ситцевые занавески в цветочек. Да, в ее домике была гостиная.

– Ты ела шоколадные блинчики, – заметил Леопольд, поравнявшись со мной.

– Что? – Я шла одна, позади всей компании, и не заметила, что он замедлил шаг и дождался меня.

– Шоколадные блинчики. За завтраком. Ты их ела.

– И что? – осторожно спросила я, не понимая, к чему он клонит.

– Ты не любишь шоколад.

Только сейчас я вспомнила, что он сказал то же по прибытии.

– Я не… я не то чтобы его не люблю.

– Но и не особенно любишь. Зачем есть то, что не нравится? Да еще в свой день рождения.

– Юфемия приготовила их для меня. Мне не хотелось ее обижать.

Он рассмеялся:

– Юфемия никогда в жизни не заходила на кухню. Она отправила горничную к поварихе, и та передала ей распоряжение ее высочества. Ты сама знаешь.

– Но она все-таки распорядилась. Хотела сделать мне приятное. И я… Кстати, а почему вы решили, что я не люблю шоколад?

Леопольд быстро глянул вперед, куда ушли остальные.

– Ты никогда не берешь десерт.

– Я беру десерт, – возразила я, внезапно ощутив в груди странный трепет.

– И только тыкаешь в него вилкой. И пьешь кофе без сахара. И я ни разу не видел, чтобы ты жевала мятные пастилки в перерывах между блюдами.

Я застыла на месте, пораженная, что принц не только заметил мои привычки, но и запомнил их. С тех пор как мы виделись в последний раз, он побывал на войне. И он до сих пор это помнит?

– Я… – Мне казалось, что надо спорить. Не потому, что речь шла о чем-то особенно важном, а из духа противоречия. Но неожиданно мои плечи расслабились, и я отбросила притворство, которым вооружилась, поступив на придворную службу. – На самом деле я не люблю сладкое, – услышала я свои слова.

Леопольд поднял брови, будто моя откровенность удивила его не меньше, чем меня саму:

– Даже на свой день рождения?

Я рассмеялась:

– Особенно на день рождения.

– А что смешного? – спросил Леопольд и снова глянул вперед.

– Мой крестный… – Я замялась, не понимая, зачем я это рассказываю. И почему Леопольд проявляет такой интерес к моей скромной персоне. – Он любит праздновать мой день рождения. Наверное, так он старается восполнить мои дни рождения, которые он пропустил.

Леопольд поднял указательный палец, не давая мне договорить.

– Он пропустил твой день рождения?

– И не один, – кивнула я, и мне вдруг показалось, что это признание было предательством по отношению к Меррику. – Он бог Устрашающего Конца. У него много дел.

Я гадала, увижу ли его сегодня. С того ужасного дня в пещере он ни разу не пришел меня навестить, и молчание между нами казалось зловещим и напряженным.

– Каких дел?

– Честно говоря, не знаю, – призналась я, подавив нервный смешок. – Он мой крестный, а я совершенно не представляю, чем он занимается.

Принца, кажется, позабавили мои слова.

– И ты ни разу не спрашивала у него?

Я пожала плечами:

– На самом деле я боюсь спрашивать.

– Он такой грозный и страшный? – уточнил Леопольд.

– Иногда. Очень редко. На мой день рождения он всегда делает торт. Обязательно что-то роскошное. Сладкий крем, необычная начинка, разноцветные сахарные украшения, и цукаты, и карамель, и… все, что угодно. Однажды он приготовил торт с пятью видами шоколада.

– Звучит заманчиво, – сказал Леопольд, отмахнувшись от стебля олеандра, растущего на тропинке.

– Меррик тот еще сладкоежка.

Принц удивленно моргнул:

– Ты так его называешь? Меррик?

Я кивнула.

– Как странно. Будто он… самый обыкновенный человек.

– По сути, да. В смысле для меня – да, – быстро добавила я.

Он ненадолго задумался:

– Да, наверное, крестнице было бы странно называть его повелителем тьмы или богом Устрашающего Конца. Так почему ты не скажешь Меррику, что тебя не радуют торты?

Я пожала плечами:

– Он любит сладкое. И ему нравится делать торты для меня. Так что не хочется его огорчать. – Леопольд фыркнул, и я поспешила добавить: – От меня не убудет, если я съем кусок торта.

– Нет, не убудет, – согласился принц. – А вот жить, позволяя другим постоянно навязывать тебе свою волю, потому что ты не хочешь кого-то обидеть… Вот тут и убудет. – Он помолчал и добавил: – Уже убывает.

Замечание Леопольда поразило меня сильнее, чем я готова была признать. Никто, даже Кирон, никогда не выказывал такой проницательности по отношению к моим внутренним переживаниям. Мне было не очень приятно, что из всех людей на свете именно Леопольд нашел время так внимательно присмотреться ко мне. Но это и льстило.