Я изумленно уставилась на него. Он виновато поднял глаза и посмотрел на меня:
– Знаю, это безумие. Он совершил преступление против короны. Пролил кровь невинных. Сеял ужас и хаос. Но…
– Он ваш брат, – подсказала я, чувствуя, что он не сможет это произнести.
– Сводный брат, – быстро поправил он.
– И тем не менее.
– Мне снится сон, по два-три раза за ночь. Я стою на балконе над площадью в тюремной крепости. Внизу ликует толпа. Развеваются вымпелы и знамена. Над головой чистое синее небо. Но вот выходит палач, зачитывает приговор, перечисляет преступления и обнажает меч. И вдруг небо меняется… Опрокидывается под странным углом, и я понимаю, что не наблюдаю за казнью с балкона. Это
– Это ужасно. Я… я могу приготовить для вас снотворное, чтобы вы спали крепко и без сновидений. Вам нужен отдых.
Он покачал головой, досадуя, что я не поняла смысла его рассказа.
– Каждый раз, когда я вижу Бодуэна, мне хочется спросить у него: почему? Почему он так со мной обошелся? Почему не проявил милосердия, не даровал прощения? Но я не могу говорить. У меня нет голоса, нет горла… Но все равно я хочу закричать. Почему? Почему? Почему?
Марниже вздохнул и схватился за голову.
– И вот есть я, – продолжил он, глядя в окно на тюремную крепость. – Я могу проявить милосердие и даровать Бодуэну прощение. Но стану ли это делать? Смогу ли? Я чувствую себя загнанным в угол, Хейзел. Связанным долгом и верностью королевству. Но Бодуэн не был мне верен. Он хотел сбросить меня с престола и занять мое место. Он развязал кровавую войну. Тысячи моих подданных погибли из-за него. Должен ли я проявить милосердие к такому чудовищу? Нет, не должен. Я это знаю. И все же… Мне хочется его спасти. Попытаться спасти. – Он опять повернулся ко мне. Его глаза были пронзительно-голубыми. – Это значит, что я слабый король?
– Конечно, нет, ваше величество. Это значит, что вы милосердный король, не чуждый сострадания. Бодуэна можно наказать и без смертного приговора. Есть способы показать людям, что милосердие может быть силой.
Он задумчиво цокнул языком:
– Ты правда считаешь, что это возможно?
Я молча кивнула.
– Нам все равно надо изобразить, будто казнь состоится. Народ хочет зрелища.
Я ненадолго задумалась.
– Можно объявить о помиловании во всеуслышание, когда его выведут на помост.
– Конечно, потом его вновь отведут в тюрьму.
– Но он будет жить. У вас останется шанс на примирение. Когда-нибудь.
Марниже кивнул, размышляя над моими словами:
– Ты права. Приятно облегчить душу.
– Я рада, что сумела помочь, ваше величество.
Мы улыбнулись друг другу. Король прочистил горло, смущенный своей откровенностью.
– По крайней мере, надеюсь, что ты с нетерпением ждешь бала.
– Да, конечно, – легко соврала я.
На самом деле я уже чувствовала себя выжатой как лимон. Я побывала на стольких балах, что все они слились в один коллаж из гремящей музыки и роскоши, слишком тесных корсетов, обильной еды и поверхностных разговоров.
Эти мысли напомнили мне размышления Леопольда о тяготах придворной жизни, и я улыбнулась. От короля не укрылась моя улыбка.
– Ага! Я так и знал! Наверняка при дворе есть молодой человек, о котором ты тайно вздыхаешь, я прав?
Я покачала головой, изобразив застенчивую улыбку, которую ждал от меня Марниже.
– Нет, ваше величество. Я лишь вспомнила наш сегодняшний разговор с принцем.
Король продолжал пристально смотреть на меня, но теперь его взгляд сделался жестким и сосредоточенным. Он будто насторожился и напрягся, словно собака, услышавшая свист, неразличимый человеческим ухом.
– Ты уже его видела?
Я кивнула:
– Утром за завтраком. В компании друзей-офицеров.
Он резко оттолкнулся от стола, и я испугалась, что чем-то его разозлила.
– И как он тебе показался? Мой сын?
Воздух наполнился напряжением, как перед летней грозой.
– Мне показалось, что он изменился, – осторожно проговорила я. – Но вам, конечно, виднее. – Я принялась собирать лекарские принадлежности, надеясь сбежать из королевских покоев, пока Марниже окончательно не рассердился. Но он и не думал сердиться.
– Да, Леопольд изменился. Повзрослел, возмужал… Я на это надеялся, но и не чаял дождаться. Впервые у меня получилось представить его будущим королем. – Он нервно сглотнул. – Надо признать, у меня отлегло от сердца.
– Я понимаю, – пробормотала я. – Но уверена, ваше величество, что он примет корону еще очень и очень не скоро.
Марниже подошел к столику, заставленному бутылками и графинами. Я взглянула на дверь, с трудом сдерживая себя, чтобы не броситься прочь. Я ступила на зыбкую почву. Одно неосторожное слово – и земля обрушится у меня под ногами. Хотя в комнате было тепло и в открытые окна струились лучи предвечернего солнца, меня пробрал озноб.
– Я не хочу, чтобы он возвращался к прежним привычкам. – Король вытащил пробку из бутылки с вином и обернулся ко мне. – Понимаешь, о чем я?
Я молча кивнула.
