Он облизал губы, но ничего не сказал, хотя видел, как мне тяжело. Я осмелилась задать вопрос:
– Как… как тебе удалось раздобыть для меня три свечи?
Меррик отвернулся к окну, и свет предвечернего солнца отразился в его двухцветных глазах, как в глазах хищного зверя, крадущегося в темноте.
– У нас был уговор, – произнес он после долгого раздумья. – С богиней Священного Первоначала. – Он позволил себе улыбнуться. – После того как ей отказал твой отец, она долго не соглашалась с моим предложением, но я был настойчив.
– Что ты ей предложил?
Меррик сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул:
– То, что я знаю и делаю лучше всего.
– Смерть? – догадалась я.
– Жизнь, – невозмутимо поправил меня Меррик. – Точка, в которой кончается жизнь. – Я нахмурилась в замешательстве, он вздохнул и продолжил: – Мы все видим иначе. Не так, как вы, смертные. Вы воспринимаете мир вокруг в рамках линейного времени. В четких рамках причин и следствий. Если произошло
Я вспомнила о своем опыте с божественным зрением, и мне стало дурно от одного воспоминания, а затем нахлынуло чувство дежавю. У нас уже был похожий разговор. Но не о богине Священного Первоначала. Мы тогда говорили о…
– Богиня хотела, чтобы я спасала жизни, – сказала я, сложив все воедино. – Не только целительством, но и…
– Да, это волей богини ты видишь череп, – подтвердил Меррик мою догадку. – Жизнями распоряжаюсь не я, а она.
Я уставилась на свою руку, сжимавшую нож. Я не знала, что это значит – для меня, для него, – но в груди поселилась гнетущая боль.
– Это ты захотел, чтобы я стала целительницей, или она?
Он пожал плечами, отчего его плащ всколыхнулся и пошел рябью теней.
– В то время мне было неважно, кем ты станешь и что будешь делать. Ты еще не родилась. Я знал только одно: я тебя люблю и хочу получить для тебя дополнительные годы жизни. Меня не особенно волновала цена. Я тогда не подумал, что эту цену придется платить и тебе.
– Она… она сильно разгневалась из-за Марниже?
Он кивнул. Мне было трудно представить в гневе богиню Священного Первоначала. В историях и легендах ее изображали всеблагой материнской фигурой, которая скорее оставит вас задыхаться от чувства вины, что вы обманули ее ожидания, чем повысит голос. И все же…
– Она отобрала у меня мой дар, – призналась я.
Меррик нахмурился.
– Я больше не вижу пути к исцелению. С тех пор как… с того дня в пещере. Мне кажется, этот дар никогда не вернется.
Он издал странный звук, похожий на стон:
– Да, скорее всего, не вернется. Как хорошо, что я заставил тебя прочитать все те книги.
Я улыбнулась, будто он пошутил. Меррик протянул руку и отобрал у меня нож.
– Дай сюда, – сказал он. – Ты не должна сама резать торт.
Да, наверное, так лучше. Я сяду за стол, крестный отрежет нам по куску торта. Мы съедим праздничное угощение в гробовом молчании, и это будет ужасно, но совместная трапеза станет первым маленьким шагом к тому, чтобы вернуться к привычному ритму нашей жизни. Мне нужно держать рот на замке и позволить ему отпраздновать мой день рождения.
– Меррик…
Мне хотелось себя ущипнуть. Я же решила молчать. Надо перетерпеть это празднество, и тогда, возможно, все закончится быстро и почти безболезненно. Но мое беспокойство было как ноющий зуб, который постоянно трогаешь языком. Мне нужно было испытать эту боль, проверить, смогу ли я с нею справиться. Он на миг вскинул голову.
– Ты никогда не жалел, что сделал меня своей крестницей?
Нож опустился на торт, как лезвие гильотины.
– Что? – спросил Меррик.
Я поморщилась:
– Временами мне кажется, что я только и делаю, что разочаровываю тебя, и я просто… Меня всегда мучил этот вопрос.
– Всегда? – повторил он с обидой в голосе.
– Когда я была маленькой… а ты столько лет за мной не приходил, я думала, что ты вообще не придешь. Никогда. Потому что ты понял, что я тебе не нужна.
– Столько лет… Неужели это было так долго?
– Меррик, я ждала тебя всю жизнь.
Он смотрел на меня с потрясением и грустью. Сейчас он выглядел невероятно древним существом, истинным богом смерти.
– Я не думал об этом так. – Он покачал головой. – Я никогда не жалел, что ты стала мне дочерью. Не жалею и не буду жалеть.
Он отложил нож в сторону, оставив кусок торта нетронутым.
– Боги ни в чем не нуждаются. Ни в чем. Но перед самым твоим рождением… во мне нарастало странное беспокойство. Как заноза, которая засела глубоко под кожей, и ее никак не достать. Ощущение, что нет цельности. Нет завершенности. Я не знал, чем заполнить пустоту. Как заглушить боль. Но когда я услышал, как твои глупые родители строят свои глупые планы, я сразу понял, что нашел то, что искал. Нашел тебя. Я тебя чувствовал. Чувствовал, кем ты была. Кем ты станешь… Ты пленила меня, Хейзел.
Мне вдруг стало трудно дышать.
– Ты никогда мне об этом не говорил.
