– О да. Верховный жрец Теофан велел мне зайти в королевскую ложу, прежде чем… э-э… Прежде чем все начнется. – Он кивнул в сторону статного пожилого мужчины, который пытался завести разговор с Беллатрисой. – Я готовлюсь к новому назначению. Скоро я займу место в верховном совете Расколотого храма.
– Берти, это чудесно, – сказала я, не понимая, что это значит.
– Бертран, – быстро поправил он, бросив взгляд на Теофана. – Мне уже двадцать лет. Я мужчина. Верховный жрец считает, что мне пора отказаться от детского прозвища. К этому придется привыкнуть, но это поистине благословение. И великая радость.
– Так и есть. – Мне стало неловко, что я забыла его поздравить. – С днем рождения, пусть и с опозданием. – Я встала на цыпочки и чмокнула его в покрытую шрамами щеку. – Счастья и долгих лет жизни.
– И тебе тоже, сестренка. – Он приложил два пальца к моему лбу, призывая благословение своих богов. Я с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. – Пусть Радость и Благодать будут к тебе щедры и благосклонны в наступившем году.
Он завершил ритуал, оглядел королевскую ложу и нахмурился, увидев Марго, которая подливала холодной воды в кубок оцепеневшей от жары Юфемии и одновременно пыталась обмахивать ее веером. Лицо у провидицы покраснело и блестело от пота.
– Нужен лед, – объявила она, не обращаясь к кому-то конкретно. – Принцессе нужен лед. – Она вручила Юфемии кубок с водой и выбежала из ложи.
– Как хорошо, что твои милосердные боги разрешают носить тонкий лен, – сказала я с легким смешком.
– Поистине, боги удачи сегодня в ударе, – задумчиво протянул Берти, вытер вспотевший лоб и вновь огляделся по сторонам. – Вижу, принц вернулся домой.
Леопольд встретился взглядом с Берти и тут же отвел глаза.
– Да. Он вернулся вчера. Как раз к… назначенному событию.
– К празднику, – перебил меня Берти. – Это праздник, Хейзел. Мир вернулся к нам. Благодать очень довольна, и Реванш получит свою долю. Какой восхитительный день! Какое блаженство! Какая радость!
Я хотела кивнуть, но было жарко, и меня охватила лень.
На вершине стены, окружающей Шатолеру, выстрелила пушка, давая сигнал к началу.
Берти кивнул верховому жрецу и опять посмотрел на меня. Его густые, располосованные шрамами брови сошлись на переносице.
– Прошу прощения, но мне пора. Наши встречи всегда так быстротечны.
– Ты не останешься с нами?
Он покачал головой, и уголки его губ дернулась в гордой улыбке:
– Нет. Теофан дал мне другое задание. – Он просиял, его глаза загорелись ревностным блеском. – Для меня это великая честь. Такое благоволение! Такая удача! Сегодня я стану десницей Реванша…
Верховный жрец многозначительно кашлянул, и мой брат осекся и покраснел:
– Мне пора, Хейзел. Но мы увидимся позже. После всего.
– После всего, – эхом повторила я, слегка растерявшись. – Ты будешь вечером на балу?
Хотя братство Излома не одобряет подобных мероприятий, Берти кивнул и поспешил прочь, растворившись в толпе. Я сосредоточила внимание на пустом эшафоте, желая лишь одного: чтобы все быстрее закончилось.
– На моей памяти еще не было такой жаркой весны, – сказал Леопольд, внезапно оказавшись рядом со мной. – Какое блаженство! Какая радость!
Меня рассмешило, как ловко он передразнил Берти. В сердце вспыхнул игривый огонек. Я не думала, что мне когда-нибудь доведется вновь испытать
Я знала, что не должна поддаваться. Знала, что Марниже не одобрит подобных чувств. Но они были слишком прекрасны, чтобы от них отмахнуться.
К тому же король пребывал в снисходительном расположении духа.
– Здесь душно и тесно. Может, отойдем вон туда? – предложил Леопольд громче, чем нужно, взял меня под локоть и отвел в дальний угол королевский ложи. – Ты же видела папу сегодня утром? Как у него настроение? Только честно.
– Он… очень взволнован, – призналась я. – Его настроение меняется как маятник. Когда все закончится, ему нужно как следует отдохнуть. Его нервы… расшатаны.
Он молча кивнул.
– А как настроение у вас? – спросила я. – Только честно.
Если он и заметил, что я повторила его вопрос, никак этого не показал.
– Я… Наверное, тоже взволнован. С одной стороны, как солдат, побывавший на фронте – почти год в окопах, в грязи, под дождем, под обстрелом из пушек, – я рад, что сегодня будет покончено с реальной и опасной угрозой. С другой стороны, мне грустно. По многим причинам.
Мне хотелось сказать ему о решении короля. Хотелось, чтобы Леопольд знал заранее, что его отец выберет милосердие. Все, что угодно, лишь бы не видеть отчаяния у него на лице. Но я дала слово.
– Вы с ним были очень близки, с вашим дядей?
– Нет, – медленно произнес он. – А теперь у меня и не будет возможности узнать его поближе. Папа много рассказывал, каким он был до… до того, как покинул дворец. Бодуэн – старший из них двоих, ты знала?
Я покачала головой.
