Я успела спуститься с трибуны, и меня вырвало в складки портьер. Лоб покрылся испариной. Несмотря на жару, меня бил озноб. Я услышала чьи-то шаги на лестнице и сразу поняла, что это был Леопольд. Я уселась на землю и сжалась в комок, растирая внезапно озябшие руки и готовясь встретить волну горя, что грозила обрушиться на меня.
Я надеялась, что Леопольд меня не заметит, но он заметил.
– Хейзел. – Его голос пробился сквозь шум, который гудел у меня в голове. Его рука участливо легла мне на спину. Его прикосновения были легкими, как взмахи крыльев колибри, и такими же беспокойными.
– Прости, прости, прости, – твердила я как заведенная. Желудок снова скрутило. Я с трудом проглотила горькую желчь. Она обжигала мне горло, но я не могла допустить, чтобы меня стошнило в присутствии принца. – Прости.
Я не понимала, перед кем извиняюсь: перед ним или перед его дядей.
– Хейзел, – повторил Леопольд и опустился на колени рядом со мной. Я отвернулась, пытаясь скрыть свою слабость. – Хейзел, тебе не за что просить прощения. Ты ни в чем не виновата… Что с тобой? Ты вся дрожишь.
Я покачала головой, хотя и правда дрожала. Он прижал ладонь к моей спине, будто пытался согреть. Будто воздух не был знойным, и влажным, и густым, словно ил, пронизанным медным привкусом крови.
Мне было нечем дышать. Казалось, что земля перевернулась, ее ось покосилась, и я потеряла чувство равновесия. Что случилось с королем Марниже? Как он мог так поступить? И если бы только с Бодуэном. Он поднял восстание и развязал кровавую гражданскую войну, замыслив свергнуть законного короля. Но его жена… Его сын, совсем юный…
Марниже обрек их на смерть зрелищно и с поистине королевским размахом. В лучших традициях оперных злодеев.
Воспоминание о черном черепе у него на лице захлестнуло меня. В горле вновь всколыхнулась горячая желчь. Хотелось вжаться в землю, положить отяжелевшую голову на грудь Леопольда и отдаться тьме, затаившейся в ожидании. Пусть приходит и забирает меня. Хотелось… хотелось…
Уже теряя сознание, я успела отодвинуться, чтобы не упасть на руки наследного принца. Перед глазами плясали яркие вспышки света, в их ослепительном блеске я смогла различить лишь одно: моего брата.
Берти сошел с эшафота как герой, вернувшийся с победной войны. Запрокинул голову к небу, подставляя лицо золотому сиянию своего звездного часа, а затем наклонился, подхватил с мостовой отрубленную голову Бодуэна и триумфально поднял ее на вытянутой руке. Толпа взревела и принялась скандировать имя короля Марниже. Мой мир померк.
Позже из темноты выплыл голос:
– Хейзел, очнись.
Предположительно – позже. Гораздо позже и где-то в другом месте. Но я не знала наверняка. Веки казались слишком тяжелыми, и у меня не было сил, чтобы вырваться из глухого беспамятства. Открыть глаза и увидеть ужас этого страшного мира.
– Выпей воды, – произнес тот же голос, и я почувствовала, как к моим губам поднесли стеклянный бокал.
Я пила благословенную воду большими глотками. Прохладную воду, подслащенную мятой и огуречным соком. Именно так я поняла, что нахожусь во дворце, потому что нигде, кроме как во дворце, не станут подслащивать воду мятой и огурцом.
Человек, державший стакан, издал сухой хриплый звук, который, видимо, обозначал смех.
– Я теперь тоже вроде как лекарь. Исцеляю целительницу.
Леопольд сидел рядом со мной и осторожно поддерживал бокал с водой, чтобы мне было удобнее пить.
Леопольд. Он протянул руку и притронулся пальцами к моему лбу.
– У тебя жар, – тихо пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.
Вопреки доводам разума я открыла глаза и прищурилась, глядя на него в тусклом свете. Я лежала в постели у себя в спальне. Шторы на окнах были плотно задернуты. Леопольд сидел на краешке моей кровати, у него на лице застыло выражение серьезной обеспокоенности.
Я растерянно смотрела на него, уверенная, что у меня начались галлюцинации.
– На самом деле вы неправильно проверяете температуру. – Я с трудом приподнялась и пристроила под спину подушки, чтобы можно было сидеть, не опасаясь, что я вновь потеряю сознание.
– Неправильно?
В полумраке его голубые глаза казались почти черными. Это напомнило мне нашу первую встречу. Тогда он тоже застал меня спящей.
– Вы держали бокал с водой, и она охладила вам пальцы. Когда трогаешь что-то холодными пальцами, все, что угодно, покажется горячим, – сказала я, кивнув на графин, стоящий на тумбочке у кровати. – Можно еще воды? – Мои руки были будто набиты глиной, и я не могла ими пошевелить.
Леопольд налил мне воды и поднес бокал к моим губам.
– Спасибо, – сказала я, откинувшись на подушки.
– А как надо правильно проверять температуру? – поинтересовался он, не выпуская бокал из рук на случай, если мне снова захочется пить. – Вдруг мне когда-нибудь пригодятся навыки в лекарском искусстве. Возможно, я даже сделаю неплохую карьеру на этой стезе.
