– Он намного старше. Бодуэн родился внебрачным ребенком. Первенец моего деда. Все были уверены, что когда-нибудь он займет трон. Моя бабушка… много лет не могла забеременеть, и никто и не надеялся, что она подарит королю наследника. Бодуэн тогда жил при дворе. Ему дали хорошее образование. Дед пригласил лучших наставников, чтобы те научили его сражаться и ездить верхом, строить стратегии и танцевать. Его воспитали как настоящего принца. А потом появился папа.
– И поэтому Бодуэн заявил, что у него больше прав на престол, – сообразила я. – Он был первенцем. Он вырос, уверенный, что станет королем. – Я нахмурилась, вспомнив, сколько невинных людей лишились своих домов, своих близких и собственных жизней из-за гнева оскорбленного брата.
Леопольд задумчиво закусил губу.
– Какое-то время они были очень близки. И только когда моя мать родила Беллатрису, их отношения дали трещину. Тогда дедушка был еще жив, но уже нездоров. Бодуэн видел, что мой отец подходит все ближе к тому, чтобы унаследовать трон, что у него появилась семья и наследники, которые отодвигают его еще дальше по линии престолонаследия… Для него это было слишком. Они поссорились, и Бодуэн… уехал. И надолго пропал. До недавнего времени.
– Возможно… сегодняшний день вас удивит, – сказала я, позволив себе намекнуть на грядущее событие. – Может, бог Милосердия еще проявит себя перед нами.
Он улыбнулся бледной улыбкой:
– По-моему, ты слишком часто общаешься с братством Излома. Или, может быть, ты перегрелась на этой жаре. Принести тебе холодной воды?
Я застенчиво улыбнулась:
– Я предпочла бы ореховый торт.
Мне было приятно увидеть, как загорелись его глаза, а на щеках появились ямочки от улыбки.
– Тебе он понравился?
Барабанная дробь прервала наш разговор. Бодуэн вышел на площадь в окружении стражников. Закованный в тяжелые железные кандалы. В простом льняном одеянии цвета слоновой кости. По традиции так одевали приговоренных. Тех, кому суждено встретиться с палачом.
Его подвели к лестнице на эшафот, сооруженный в центре тюремной площади. Простой дощатый помост, непритязательный, как сцена, наспех сколоченная для труппы бродячих артистов.
Бодуэна приговорили к смерти через обезглавливание. Даже издалека я заметила, как он содрогнулся при виде плахи, широкой колоды из темного орехового дерева.
Рядом со мной Леопольд резко втянул носом воздух. Он вздрогнул, дернул рукой, и наши пальцы соприкоснулись. Я ждала, что он уберет руку и попытается извиниться. Он этого не сделал. И я тоже.
Медленно, словно влекомые невидимым, но настойчивым течением, наши взгляды встретились. Леопольд сделал глубокий вдох. Я тоже вдохнула.
Толпа взорвалась ликованием. На площадь вышел король Марниже в сопровождении палача.
Король выглядел великолепно. В полном торжественном облачении, включая мантию с горностаевой подкладкой, несмотря на гнетущую жару. Он держался поистине по-королевски, гордо и прямо. Степенно шествовал сквозь толпу, расступавшуюся перед ним. Благосклонно кивал подданым и даже остановился на пару секунд, когда перед ним сделала реверанс стайка девочек. Я впервые увидела его в короне и поразилась, как подходит ему королевский венец. Сверкающий золотой круг, густо усыпанный изумрудами, рубинами и бриллиантами. Под яркими солнечными лучами корона меня ослепила.
Все время, пока король говорил, перечисляя многочисленные преступления Бодуэна, и зачитывал приговор, у меня перед глазами плясали разноцветные точки.
Я переминалась с ноги на ногу, почти не прислушиваясь к словам Марниже. Я понимала, что он нагнетал напряжение, чтобы превратить объявление о помиловании в кульминацию этого дня, но Леопольд был прав: я действительно перегрелась. Больше всего на свете мне хотелось сбежать от этой толпы, вернуться в благословенную прохладу своих покоев и переодеться во что-то легкое.
На площади у эшафота Марниже попросил брата покаяться, и я вздохнула с облегчением. Момент настал. Скоро это закончится.
Несмотря на страх, овладевший телом Бодуэна, отчего его мышцы сводило до дрожи, он покачал головой и презрительно плюнул в сторону брата. Король напрягся, раздувая ноздри, и я почти ощутила жар его нараставшего гнева.
Мое сердце тревожно забилось. Все должно быть не так. Совершенно не так…
– Я надеялся, ты прислушаешься к гласу разума. – Голос Марниже гремел над площадью, как голос опытного актера, который умеет удерживать внимание огромной аудитории.
Я вздрогнула, предчувствуя приближение взрыва.
– Я надеялся, что ты раскаешься и наша ссора закончится примирением.
Я не смогла разобрать, что ответил ему Бодуэн, но, судя по гневным пятнам, вспыхнувшим на щеках короля, это было совсем не то, что он хотел услышать.
– Но теперь я убедился, что судьба распорядилась иначе. Этому не бывать. Пока на свете есть ты и твой род, королевству не будет покоя. Стража!
По его слову из крепости вышел отряд вооруженных гвардейцев. Они вывели на площадь еще двух арестантов: женщину средних лет и мальчика-подростка. Окружили их плотным кольцом, будто пленники могли убежать. Мне показалось, что это излишняя предосторожность.
