Я никогда в жизни не видела таких страшных смертей, как сегодня. Эти жуткие казни стояли перед глазами, бесконечно вертелись по кругу в сознании. Я вновь и вновь наблюдала, как Берти безжалостно рубит головы семье Бодуэна. Берти. Мой Берти.
Я пыталась вспомнить его таким, каким он был раньше, в нашем детстве. До того, как его забрали на службу богам. До того, как он начал кромсать свое тело во имя вновь обретенной веры. Но у меня ничего не получалось. Я видела лишь человека с топором палача. Человека, который выполнял приказ короля, обезумевшего от мести.
Да, Марниже был безумен. В этом я не сомневалась. Черный череп оказался прав. Марниже – человек неустойчивый и опасный. Тремор что-то в нем изменил, что-то сломал у него в голове, и никто этого не предвидел.
И я могла бы это предотвратить. Сегодняшние смерти были на моей совести. Может, призраки этих троих и не станут преследовать меня в образе разлагающихся мертвецов, но они будут рядом. До конца моих дней. До последнего вздоха в моей слишком долгой жизни.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Леопольд. Он чуть подался вперед, словно собираясь подняться на ноги и уйти, но остался сидеть.
Я не знала, как честно ответить на этот вопрос. Не при этом дворе. Не при короле Марниже, каким он стал теперь – запутавшимся в своих чувствах и паранойе, что казалось, будто он постоянно воюет сам с собой.
Нет. Единственный способ уйти отсюда невредимой – потакать королю, постараться задобрить его, взывая к лучшей его стороне, и сбежать при первой возможности. Мне больше нечего делать в столице, я чувствовала, что мое время уходит. Марниже выдумает себе новую болезнь и потребует, чтобы я его вылечила. Но без моего дара, не в силах увидеть пути к исцелению, я буду терпеть неудачу за неудачей, и король в его нынешнем состоянии вряд ли проявит терпение и сочувствие. Теперь я боялась разочаровать короля даже больше, чем крестного.
Я взяла с тумбочки зеркало и изучила свое отражение. Мое лицо было бледным, а глаза потемнели от беспокойства.
– Хорошо, что сегодняшний бал – маскарад.
Леопольд в ужасе посмотрел на меня:
– Ты же не собираешься идти на бал?!
Я откинула покрывало и села, свесив ноги с кровати.
– Ваш отец ждет, что я там появлюсь.
– На балу будут сотни придворных. Он не заметит твоего отсутствия. Ты сама говоришь, это бал-маскарад. Все будут в масках.
– Он ждет, что я там появлюсь, – повторила я. – Я не хочу, чтобы он затаил на меня обиду.
– Да, наверное, мы все так или иначе пляшем под чью-то дудку, – пробормотал принц. Никогда прежде я не слышала в его голосе такой горечи. – Ты всегда делаешь то, чего от тебя ждут другие?
Он произнес это так тихо, что я с трудом разобрала слова, а потом еще долго пыталась понять, не ослышалась ли.
Леопольд вздохнул и оперся руками о край кровати, собираясь подняться, и наши пальцы соприкоснулись. Это было легчайшее прикосновение, как шепот кожи о кожу, но у меня по спине прошла сладкая дрожь.
– Не всегда. – Я осмелилась поднять взгляд и посмотреть ему прямо в глаза. – Раньше – да. Но потом… – Я умолкла, не в силах продолжить.
– Почему вы со мной? – Я не хотела этого говорить, но слова вырвались сами, и обратно их было не взять.
– В каком смысле?
– Сейчас со мной мог бы сидеть кто угодно. Ждать, когда я очнусь. Но когда я пришла в себя… здесь оказались вы, а не кто-то другой.
– Да, – сказал он. – Я волновался. Да, за тебя, – добавил он, прежде чем я успела потребовать разъяснений. – И нет, не знаю почему. Не знаю, почему обращаю внимание на то, что ты ешь. Или на цвет лент у тебя в волосах. Не знаю, почему постоянно ищу тебя взглядом и почему мое сердце поет, когда я тебя вижу. Но так и есть, Хейзел, и я… испугался, когда ты лишилась чувств. Ты была такой хрупкой, беззащитной. Мне ведь известно, какая ты сильная. Как ты всем помогаешь. И мне… хотелось тебе помочь. – Он резко выдохнул. – Мне приятно тебе помогать. Особенно сегодня. Особенно после того, как отец… – Он нервно сглотнул. – В моей жизни не так много того, что меня радует по-настоящему. Но… мне приятно заботиться о тебе.
Меня обезоружила его честность, и легкомысленные комментарии, которые я пыталась придумать, чтобы разрядить нарастающее напряжение, утратили смысл. Казалось, воздух сгустился и окружил нас плотной стеной, заперев в замкнутом пространстве, близко друг к другу.
– Я не… я не хотел причинить тебе неудобства, – продолжал он. – Просто… ты единственная на свете, с кем я могу поделиться самыми сокровенными мыслями. Но, возможно, я был слишком дерзок и поспешил с этим признанием.
Прежде чем я успела подумать, что делаю, прежде чем возобладал здравый смысл, я подалась вперед и поцеловала его в губы.
