В отличие от прошлых балов, на которых мы побывали в начале сезона – каждый из них мог бы претендовать на звание самого зрелищного и эффектного тематического приема, – сегодня единственным предметом внимания была династия Марниже. Гостям полагалось надеть черно-золотые наряды, демонстрируя преданность своему победоносному монарху.
Беллатриса, желавшая блистать ярче всех, выбрала самый смелый фасон: платье с облегающим сетчатым лифом и пышной юбкой из бессчетных слоев тонкого тюля телесного цвета. Платье было украшено бархатными аппликациями в виде черных с золотом змеек, которые сплетались в искусный узор, извиваясь по юбке и лифу, и едва прикрывали соски. Одна змея обвилась вокруг шеи и будто ныряла в глубокое декольте, дерзко подрагивая нитяным язычком. Шериз, горничная Беллатрисы, издала вздох испуганного восторга, увидев эту развратную красоту. Беллатриса улыбалась, но подавленно.
Я внимательно наблюдала за ней в огромном зеркале, пока Шериз сооружала мне высокую прическу и пыталась закрепить диадему у меня на голове. Беллатриса настояла, чтобы я позаимствовала одну из ее диадем для завершения маскарадного образа, и выбрала для меня тонкий изящный обруч с золотыми лучами, каждый из которых был украшен ослепительно-синим стеклярусом. Я не могла сосчитать, сколько драгоценных камней сейчас надето на мне. Вряд ли это было стекло, слишком ярко они блестели.
Мое платье струилось, как жидкое золото, придавая мне праздничный вид, что совсем не вязалось с моим настроением. Сверкающая ткань была собрана в асимметричные складки, подобные взрыву солнечных лучей. Моя открытая спина и голые плечи тоже искрились благодаря золотой пудре.
Хотя мое снадобье из черной смолки положило конец эпидемии тремора, сверкающая золотом кожа внезапно вошла в моду среди столичных красавиц, и лифы бальных нарядов опускались все ниже, открывая больше переливчатых блесток.
Беллатриса отдала предпочтение дерзким мазкам на ключицах, губах и веках и теперь рассеянно макала руки в горшочек с золотой пудрой. Казалось, ее ладони затянуты в тонкие мерцающие перчатки, что придавало ей странный, потусторонний шик.
– Надо было сперва надеть маску. – Принцесса тяжело вздохнула и помахала руками, чтобы пудра застыла.
– Я надену ее вам, миледи, – сказала Шериз, воткнув последнюю шпильку в мою прическу. – Как вам, мадемуазель Трепа́?
Я осторожно повертела головой, глядя на себя в зеркало.
– Если она свалится, это будет только моя вина.
– Или твоего партнера по танцам, – подсказала Беллатриса. Ее замечание было остроумным, но голос звучал глухо и пусто. – Они все красавцы, но я не представляю наших доблестных офицеров в роли изящных танцоров.
– Даже Матео? – уточнила я, пытаясь немного поднять ей настроение.
Я взяла свою маску – золотое домино с черными звездами, – надела и завязала бархатные ленты.
– Особенно Матео.
Шериз рассмеялась, закрепляя тонкую полоску черного тюля поверх глаз принцессы. Беллатриса придирчиво оглядела себя в зеркале, кивнула служанке и велела ей выйти из комнаты.
Я дождалась, когда за Шериз закроется дверь, и спросила, понизив голос:
– С вами все хорошо?
На мгновение она замерла, ее спина напряглась. Но она тряхнула головой, откинулась на спинку кресла и задумчиво уставилась на меня:
– Зря ты выбрала перламутровый блеск. Надо было взять золотую пудру.
– Белл… – обеспокоенно начала я.
Она вздохнула, досадуя на мою настойчивость:
– Мне нужно найти себе мужа, Хейзел. Сегодня же вечером.
Неожиданный поворот. Я не знала, что ответить, и только приподняла брови.
– Мне двадцать три года, – продолжала она. – Мне надоело, что меня держат при дворе и не сообщают, когда все изменится, если что-то вообще изменится. Сначала у нас был траур, потом началась война, и я подумала, что папа держит меня при себе на тот случай, если с Лео что-то случится. Ну ты понимаешь. На фронте.
Она помедлила, изобразив на лице что-то вроде раскаяния.
– Конечно, это ужасные мысли, но, если бы у папы не осталось наследника мужского пола, ему пришлось бы передать корону своему старшему ребенку… То есть мне, – пояснила она. – Но теперь война закончилась, угроза для Лео исчезла, и мне… мне нужно как можно скорее сбежать из дворца.
Марниже недвусмысленно дал понять, что уже определил, как должна будет сложиться дальнейшая жизнь Леопольда. Было странно, что король так же тщательно не распланировал жизнь старшей дочери.
– К чему такая спешка? Сезон еще не завершился. Впереди много балов и приемов. У вас будет время найти достойного мужчину и не хвататься за первого встречного.
Беллатриса повернулась к зеркалу. Ее лицо было до боли печальным. Она коснулась костяшкой пальца уголка губ и прошептала:
– Если бы я родилась мальчиком…
Я подошла к ней и опустилась на колени рядом с ее креслом. Ярды блестящей ткани сбились золотым облаком между нами. Я протянула руку и взяла ее золотистую ладонь в свою:
– Что вас беспокоит? Вы же знаете, что мне можно рассказать все.
Она обернулась ко мне, и сквозь тюль было видно, как влажно блестели ее глаза. Принцесса с трудом сдерживала слезы.
