– Мне нужно уехать отсюда, Хейзел, – прошептала она. – Сегодняшний день показал, что здесь оставаться опасно. Всем нам, и особенно… – Она осеклась, будто еще не решила, стоит ли продолжать. – Особенно мне. Особенно теперь.
Я нахмурилась:
– Я не понимаю…
Беллатриса вздохнула и болезненно поморщилась:
– Много лет назад во дворце ходили слухи, что я… – Она наклонилась ко мне и произнесла едва слышно: – Что я, возможно, и вправду не папина дочь.
Я не сумела сдержать удивленного вздоха:
– Что?!
Она кивнула, ее взгляд метнулся к двери, словно она хотела проверить, не возвращается ли Шериз. Прошло несколько долгих секунд, а затем Беллатриса продолжила:
– Ходили слухи, что мама и дядя Бодуэн были… особенно близкими друзьями. Поэтому он и покинул столицу, когда я родилась… когда у меня изменился цвет глаз.
– Цвет глаз?
Ее колени дрожали.
– Все дети рождаются с синими глазами, ты наверняка знаешь. Я тоже родилась с синими. Мама говорила, что они будут такими же голубыми, как у отца. Что я настоящая Марниже. Но когда мне исполнился год, мои глаза поменяли цвет и стали зелеными.
– У Бодуэна тоже зеленые глаза? – уточнила я и смутилась. – Были зелеными?
– Да, – кивнула Беллатриса. – Папа заметил не сразу, а когда заметил… – Она моргнула, и слеза упала на ее тонкую маску. – Мама пыталась все сгладить. Она клялась богами, что у ее дедушки были зеленые глаза. Зеленые, как нефрит. Но зерно сомнения было посеяно. Бодуэн покинул двор, и папа больше никогда с ним не разговаривал. До сегодняшнего дня. Когда поклялся извести весь его род. В том числе, возможно, и меня, что бы там ни говорила мама.
– Тот флакон с духами, – пробормотала я, вспомнив странное замечание Беллатрисы, прозвучавшее в этой комнате чуть больше года назад. – Ваша мама называла вас ее маленьким бриллиантом, потому что вы принадлежите ей, и только ей одной.
Она неохотно кивнула:
– Ты не представляешь, как мне ее не хватает! Будь мама жива, сейчас все было бы по-другому. Она смогла бы повлиять на отца. Но ее больше нет. Есть только мы. – Она заморгала, пытаясь стряхнуть слезы. – Никому ничего не рассказывай. Никогда. И особенно сейчас. – Она взяла мои руки в свои и крепко сжала. Крупинки золотой краски впилась в мои ладони, как осколки стекла. – Дай слово, что никому ничего не расскажешь, Хейзел.
– Никогда. Даю слово, – поклялась я.
Она облизнула губы:
– Хорошо. Просто дай мне сегодня забыться в танце. Дай мне быть беззаботной и глупенькой, как любая другая девушка на балу. Дай мне найти мужчину, которого очаруют мои остроумие и красота, который увезет меня из дворца целой и невредимой. Живой. Пожалуйста, Хейзел.
– Но если бы мы сумели…
Я замолчала, потому что вернулась Шериз с диадемой Беллатрисы на бархатной подушке. Принцесса повернулась к зеркалу и принялась вытирать щеки.
– Все в порядке, миледи? – встревожилась служанка, заметив покрасневшие глаза госпожи.
– Конечно, – огрызнулась принцесса, еле сдерживая раздражение. – Только ты слишком туго завязала мне маску, и эта жуткая пудра попала в глаза.
Пробормотав дюжину извинений, Шериз помчалась в купальню за водой.
– Скажи, Хейзел… – Теперь голос Беллатрисы звучал игриво и бодро, и ничто не выдавало ее истинного настроения. К тому же она говорила преувеличенно громко, так чтобы Шериз ее слышала из соседней комнаты. – Есть ли при королевском дворе молодой человек, с кем ты надеешься потанцевать на балу?
Наши взгляды встретились в зеркале – честные и открытые на один мучительно краткий миг, – а затем на лице у принцессы застыло выражение нарочитой, почти агрессивной любезности. Теперь оно излучало легкомысленное веселье и стало непроницаемой маской, которую она надела на сегодняшний вечер.
ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ КАМЕРДИНЕР объявлял имя каждого гостя, входящего в бальный зал, его громкий голос перекрывал гул разговоров. Меня еще не объявили – занимая почетное положение при дворе в числе приближенных, я должна была появиться на балу вместе с высокопоставленными вельможами, – но я украдкой пробралась в зал, чтобы полюбоваться его преображением.
Между черными мраморными колоннами развесили парчовые гобелены с изображением быка Марниже. Повсюду стояли букеты позолоченных цветов. Сотни золотых канделябров держали тысячи зажженных свечей, отлитых из воска цвета оникса. Воздух мерцал от тепла, создавая туманную, мечтательную атмосферу праздничной ночи.
