– Всему положен предел. Даже боги не всемогущи. Я лишь собираю те души, чье пламя погасло. Я не могу задувать свечи. Только смертные могут до срока отнять жизнь. Поэтому ты видишь череп. Ты можешь действовать там, где даже я ничего не могу сделать. Ты выполняешь работу, которая мне недоступна. Но вот что бывает, когда ты пренебрегаешь своими обязанностями. – Он провел рукой над столом.
– А можно зажечь еще одну свечу? Для Кирона? Свечу без изъяна, которая будет гореть как положено? – спросила я, чувствуя, как в груди расцветает глупая надежда.
– Одна свеча – одна жизнь. Таков непреложный закон.
– Но ты же можешь его изменить?
Его плечи поникли.
– Не могу.
– Тогда зачем ты привел меня сюда?
Одна из свечей, спасенных мной, брызнула искрами, обжигая мне кожу. Я вскрикнула от боли и едва не уронила все, что держала в руках.
Ужас встал комом в горле, когда я поняла, что чуть не прервала несколько жизней.
– Я хотел, чтобы ты увидела и поняла. Я не пытаюсь его наказать. Я не пытаюсь наказать тебя. Его судьба определена еще до рождения. Она была заложена в его свечу. Я не могу ничего изменить. Я думал, ты должна понимать это, как никто другой. Но ты все еще смотришь на мир глазами смертной и боишься потерять свой крохотный кусочек существования.
Меррик провел рукой по лицу. Его голос дрогнул, и я поняла, что он близок к тому, чтобы заплакать.
– А как еще мне смотреть? – сердито поинтересовалась я. – Я и есть смертная. У меня глаза смертной. Я… я не понимаю, чего ты от меня хочешь… – Я осеклась, чувствуя, как во мне нарастает страх. По спине пробежал холодок, несмотря на тепло от бессчетных язычков пламени. – Какой вопрос мне следовало задать, когда ты рассказываешь историю моего рождения, Меррик?.. О чем я должна была спросить?
Он разочарованно покачал головой:
– Я зря это затеял. Пойдем отсюда.
Я прокручивала в голове историю Меррика, глядя вверх на сияющие шары. Один из них был бессмертием богини Священного Первоначала, а другие – множество других – видимо, принадлежали Разделенным богам.
– Скажи, Меррик, – крикнула я ему вслед, отчаянно желая понять. –
Но он пошел прочь, широкий плащ развевался у него за спиной, как черные крылья.
Я вспоминала историю, которую он мне рассказывал из года в год. Всегда одинаково. Я ее выучила наизусть, слово в слово. Она накрепко врезалась мне в сознание.
– «Отдай ее мне», – сказал бог Устрашающего Конца, – произнесла я. – «И она никогда не узнает ни голода, ни нужды. Позволь мне стать ее крестным отцом, и сроки жизни будут отмерены ей полной мерой. Она познает секреты и тайны Вселенной. Она станет великой целительницей, величайшей из всех, кого знала земля. Я одарю ее силой сдерживать многие болезни и хвори, и даже меня самого».
Меррик остановился, и я поняла, что на правильном пути. Но что я должна у него спросить? И тут я поняла.
– Сроки жизни! – победно воскликнула я. – Ты сказал «сроки жизни», не «срок». Я всегда думала, это значит, что я проживу долгую жизнь, но теперь, когда ты показал мне эту пещеру… – Я задохнулась от ужаса. – Меррик, сколько у меня свечей?
Он стоял неподвижно, повернувшись ко мне спиной. Внезапно меня охватил страх, что, когда он повернется ко мне, я увижу не Меррика, а что-то другое. Что-то зловещее. Не человека, не бога, а страшную тьму, чье присутствие ощущала на входе в тоннель. Злую и древнюю пустоту.
Я осторожно расставила спасенные свечи на других столах, подальше от свечи Кирона. Затем подошла к Меррику и положила дрожащую руку ему на плечо. Он обернулся, и я выдохнула с облегчением, увидев его знакомое лицо.
– Сколько?
– Три. – Он отвел взгляд, словно устыдившись. – Когда твоя мать забеременела тобой, я позаботился, чтобы для тебя изготовили три свечи. Три добротных и крепких свечи, каждая из которых будет гореть не один десяток лет. Для них взяли лучший пчелиный воск и самую сладкую лаванду для аромата.
Три свечи. Три жизни. Эта страшная мысль не укладывалась у меня в голове. Я проживу три жизни, долгих и полных. Совершенно одна.
Я обвела взглядом пещеру, уставленную горящими свечами. Каждому человеку дается одна жизнь. Всем, кроме меня. Эти огни догорят и погаснут раньше, чем закончится моя последняя, третья. Никто из тех, кого я знаю сейчас, не останется рядом со мной под конец.
Я оцепенела от потрясения. Человеческий разум не в силах осмыслить
Меня замутило, мне хотелось освободиться от этого страха – во мне нарастал ужас, затуманивая зрение и сотрясая тело. Я обреченно вздохнула, встретив скорбный взгляд Меррика.
– Покажи мне.
Он склонил голову и побрел в глубь пещеры по проходу между рядами свечей. Мы свернули в другой ход, потом еще. У дальней стены Меррик остановился перед постаментом из черного гранита.
