Тринадцатое дитя полностью

Одинокая свеча, окруженная изящным венком из серебряных цветов, горела ровно и ярко. У ее основания лежали две таких же свечи, еще не зажженные, но готовые заменить первую, когда та догорит.

Такие большие, высокие.

Я оглянулась на тысячи свечей на столах и подставках. Они казались далекими – море крошечных огоньков, человечество, частью которого мне не стать никогда.

– Я одна, совершенно одна.

Его длинные костлявые пальцы с нежностью потянулись к пламени моей свечи, а затем указали на шар божественного огня над постаментом.

– Ты со мной.

Я уставилась на огонь, окрашенный в грифельно-черный цвет. Казалось, даже пламя Меррика соткано из теней.

– Это ты?

Он кивнул:

– Я хотел… Я хотел всегда быть поблизости и присматривать за тобой. – Он стиснул зубы и продолжил, тщательно подбирая слова: – Теперь ты понимаешь? Я знаю, что сейчас этот мальчик для тебя очень важен, но во всей твоей жизни… это лишь краткий миг. Моя милая Хейзел! Ты пойдешь дальше и сделаешь больше. Гораздо больше, чем любой из смертных. Без него. Пусть он умрет. Пока не успел никому навредить.

– Он никогда никого не обидит! – воскликнула я. – Я знаю Кирона. Он никому не сделает больно.

– Он уже сделал больно тебе. – Меррик бережно взял меня за руку и задумчиво рассмотрел синяки у меня на запястье.

– Он не… Он не хотел. Он не знал, что делает. Но я его вылечила. Ты видел, что я сделала.

– Я видел, что тебе удалось снять отек, – сказал Меррик. – Но урон уже был нанесен. И его не исправить.

– Я провела операцию, – настаивала я. – Я все сделала правильно.

– Ох, Хейзел. – Он покачал головой. Я никогда не слышала, чтобы голос крестного звучал так печально. – Ты была безупречна. Но не всякий урон можно исправить. Ты же видела, как он изменился. Вспышки гнева, внезапная ярость. Подумай, к чему это может привести. Подумай о тех, кто подвернется ему под горячую руку.

Звон разбитого окна эхом отдался в моем сознании. Испуганный вскрик Космоса. Воспоминание о сильных руках Кирона, больно сжимающих мои запястья.

– Неужели ничего нельзя сделать? Мы с ним можем уехать подальше от всех. Я о нем позабочусь. Буду следить, чтобы он никому не причинил вреда. Ведь это можно устроить, да?

Меррик покачал головой:

– Он сожжет твои свечи, Хейзел. Сам того не желая, он причинит тебе много боли. И не только тебе, но и многим другим. Их будет больше, чем ты способна вылечить. Больше, чем ты сможешь спасти.

– Откуда ты знаешь?

Вопрос прозвучал глупо. Меррик – бог. Он существует вне линейного времени. Ему известны возможные варианты грядущего, и он видит, к чему все идет, пока мы, смертные, блуждаем во тьме, принимая десятки решений, от которых меняется будущее.

Он тяжело вздохнул. Я вспомнила страшную мысль, которая пришла мне в голову за пару секунд до того, как я начала оперировать Кирона. Ее эхо звенело во мне сейчас и предательски дрожало на кончике языка, пока я не произнесла:

– Это не ты… не ты все подстроил?

Глаза Меррика вспыхнули.

– Как ты могла такое подумать?

– Теперь… теперь все складывается так, как ты желал. – Мне хотелось с гневом и злостью бросить ему обвинение, но было так грустно, что я могла лишь шептать. – Ты получил то, к чему стремился, а я осталась ни с чем.

Меррик подошел ближе и поднял руку, но не стал ко мне прикасаться.

– Я к этому не стремился. Я не хочу, чтобы тебе было больно. – Он опять поднял руку и почти прикоснулся к моей щеке, но снова замер, словно боялся преодолеть последний рубеж. – Хейзел, ты моя крестница. Моя дочь. Когда болит твое сердце, мое тоже разрывается на части. Если бы я мог избавить тебя от этой боли, я бы так и сделал. Но я не могу. Мне очень жаль.

– Всему положен предел. Даже боги не всемогущи, – пробормотала я, повторяя его слова.

Он печально кивнул.

Я осмелилась оглянуться на свечу Кирона.

– Я не могу, – проговорила я со слезами в голосе. – Я убила других, как и хотел череп. Пожалуйста, не заставляй меня убивать и его.

Моя мольба разрушила его оцепенение, и Меррик раскрыл объятия. Я упала ему на грудь и разрыдалась. Это были горькие слезы печали и боли. За Кирона. За наше несбывшееся будущее. За мое будущее, которое я только сейчас начала осознавать. Я плакала, пока во мне не осталось слез. Пока я не опустела.

– Три жизни, Хейзел, – прошептал Меррик. – Помни об этом. Сейчас тебе больно, и мне очень жаль, но боль скоро пройдет. Это лишь мгновение. Крошечное мгновение.

Я выскользнула из его объятий и побрела как во сне вдоль бессчетных рядов свечей. Туда, где горела свеча Кирона.

Ее воск залил весь стол, и свечи, стоявшие рядом, опасно кренились, плавясь от жара. Я попыталась их выпрямить, спасти от гибели, но горячий воск обжигал мне пальцы, оставляя на них красные волдыри.

– Каждый наш выбор меняет настоящее и будущее, – произнес Меррик у меня за спиной. Я не слышала, как он подошел. – Ты приняла решение его оперировать, ты хотела его спасти и тем самым поставила под угрозу эти жизни. Может, это произойдет не сегодня, но их жизни закончатся гораздо раньше, чем было назначено.

– Я думала, что помогаю ему, – пробормотала я. – Я не знала.