– Умывальная через три двери, – заметил Алоизий. – Я вернусь за вами через полчаса. Вам хватит этого времени?
После долгой дороги и стольких впечатлений мне хотелось одного – рухнуть на неудобную кровать и уснуть. Но нужно работать.
– Да, конечно, – заверила я.
Камердинер кивнул и развернулся, чтобы уйти.
– Месье Клемо, подождите!
Он остановился, по-прежнему стоя ко мне спиной.
– Я не могу приступить к делу, не зная ничего. Вы можете что-то сказать о треморе? Это как воспаление легких?
– Неужели вы полагаете, что вас вызвали бы во дворец из-за обычной простуды? – В его голосе не слышалось злости, но его ответ вызвал во мне раздражение.
– Горячка?
Он не ответил, и я не сразу решилась озвучить самую страшную догадку:
– Чума?
Алоизий обернулся и в упор посмотрел на меня. В его бледных глазах промелькнуло что-то похожее на жалость.
– Нет. Не чума.
Я не успела вздохнуть с облегчением, как он добавил:
– Боюсь, все гораздо серьезнее.
ЗЕРКАЛО В УМЫВАЛЬНОЙ было совсем небольшим, и рассмотреть себя целиком не представлялось возможным.
Впрочем, это не имело значения. Выглядела я ужасно. Нервная, бледная и уставшая. Я поправила зеркало и заметила, что косы, уложенные короной на моей голове, совсем растрепались. Я, как могла, подколола их шпильками и принялась чистить юбку. Подол был забрызган грязью, уже успевшей засохнуть. Веснушки у меня на щеках резко выделялись на фоне пепельно-бледной кожи, глаза казались огромными и уставшими. Голос принца эхом звучал в голове, пока я изучала эти ненавистные рыжие крапинки, рассыпанные по лицу. Я ущипнула себя за щеки, пытаясь создать румянец.
– Неважно, сколько у тебя веснушек, – сказала я, борясь с нарастающей тревогой. – Тебя привезли сюда не красоваться, а лечить короля. Ты
Завершив эту жалкую вдохновляющую речь, я кивнула своему отражению и вышла из умывальной.
Алоизий ждал меня в коридоре, стоя навытяжку, руки по швам, и я испугалась, что слишком задержалась. Хотя, возможно, он был из тех, кто всегда приходит раньше назначенного времени. Рядом с ним ждал лакей с небольшой тележкой на колесиках. Камердинер окинул меня строгим взглядом, без сомнения замечая все недостатки.
– Не думал, что целительница, благословленная богами, будет выглядеть так… помято, – наконец произнес он.
Стыд обжег мои щеки, но я гордо расправила плечи.
– Уверена, придворные лекари и прорицатели одеваются лучше, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. – Если вы полагаете, что я должна нарядиться, спасая жизнь короля, я буду рада…
Мое возмущение не произвело впечатления на Алоизия. Он лишь небрежно взмахнул рукой:
– Герво заберет все, что вам может понадобиться. – Он указал на тележку.
Я поспешила в комнату и вытащила в коридор сундуки с лекарствами и лекарский саквояж. Герво уложил их на тележку и куда-то повез. Должно быть, в королевские покои.
– Следуйте за мной, – велел Алоизий.
Я попыталась сосчитать двери между моей комнатой и концом коридора, но сбилась после первой дюжины. От однообразия у меня разболелась голова.
Мы свернули в переход и подошли к лестнице. Я взглянула вниз через перила, и у меня закружилась голова от такого количества ступеней, но, к счастью, Алоизий остановился на первой площадке. Перед дверью, украшенной инкрустацией из драгоценных камней, стояли стражники с алебардами. Хотя это было старинное оружие, оно все равно выглядело грозно.
– Это новая целительница, мадемуазель Трепа́, – сообщил им камердинер, и стражники посмотрели на меня. Они быстро отвели взгляды и снова уставились прямо перед собой, словно высматривая вероятных врагов, и лишь один ободряюще мне улыбнулся. Он сдвинулся с места, чтобы открыть дверь, но Алоизий поднял указательный палец, призывая не торопиться.
– Это личное крыло королевской семьи, – сообщил он мне и предостерегающе выгнул бровь.
Он так плохо обо мне думал? Возможно, моя одежда помята с дороги и изрядно потрепана, но это не значит, что я стану бегать по дворцу, как одичавший ребенок.
Я выдержала его взгляд и тоже приподняла бровь. Когда стало ясно, что никто из нас не собирается уступать, он кивнул стражникам, и те поспешили открыть нам дверь и пропустить в королевские покои.
Как бы я ни старалась изобразить равнодушие, не смогла сдержать вздох восхищения. Одна прихожая оказалась настолько просторной, что могла служить бальным залом. Ее освещали три огромные хрустальные люстры, рассыпавшие переливчатые радужные блики по черному с золотом потолку. Две стены были полностью зеркальными. Многочисленные отражения усиливали свет свечей, так что здесь было светло, как в солнечный летний полдень.
