Пряча улыбку, Алоизий дал мне пару минут насладиться окружающим великолепием. Я медленно поворачивалась, разглядывая картины в позолоченных резных рамах, мраморные колонны и прочую невероятную роскошь. Мои ноги погрузились в мягкий черный ковер. Мне хотелось провести пальцами по его толстым ворсинкам, но я сомневалась, что камердинер одобрит подобное поведение.
Алоизий сделал мне знак подойти ближе к большому портрету. Никогда я не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной, как в те минуты, когда смотрела на коронованную фигуру на полотне. Устремленные вдаль, голубые, как незабудки, глаза будто оценивали окружающую обстановку и находили ее недостаточно пышной. Тонкие губы кривились в едва различимой усмешке. Скипетр лежал у него на коленях. Интересно, подумала я, он не хотел держать скипетр в руках, когда позировал для портрета, или художник специально оставил забытым этот символ королевской власти, пытаясь намекнуть на некий скрытый смысл?
– Король Марниже, – пояснил Алоизий, хотя в этом не было необходимости. – Спустя несколько месяцев после восшествия на престол.
– Он очень красивый, – пробормотала я, разглядывая тщательно прорисованные золотистые волосы и гордый орлиный нос.
– В юности он был красавцем.
Я обернулась к камердинеру:
– Вы давно ему служите?
Он кивнул:
– С тех пор как он был юным принцем. И поэтому все… еще тяжелее.
В моей груди, как черная тень, шевельнулась тревога. Во что я ввязалась?
– Ну что, пойдемте, – тихо проговорил он. Его голос стал мягче и звучал почти с нежностью.
Сколько целителей побывало здесь до меня? Сколько лекарей приходило во дворец, похваляясь своими умениями и зельями, которые якобы исцелят любую хворь, а на деле оказывались бесполезными? Сколько раз Алоизий проводил этот тур по королевским покоям? Неудивительно, что он держится неприветливо и сурово.
Бросив последний взгляд на портрет, я молча кивнула. Алоизий провел меня по коридору, и я не могла не заметить, что теперь он не вышагивал впереди, а шел рядом со мной. Мы остановились перед резными дверями из черного дерева. Изобилующая тончайшими деталями пасторальная сцена была вырезана так, что фигуры казались объемными. Здесь были деревья: плакучие ивы с ветвями, свисающими до земли, и высокие сосны с крошечными дятлами на стволах. Здесь была мельница с водяным колесом, выполненным настолько искусно, что мне захотелось протянуть руку и проверить, крутится оно или нет. Блестящий лак, покрывавший дверь, слегка истерся на мельничном колесе. Видимо, я была не единственной, у кого возникало желание его потрогать.
Алоизий коротко постучал. Изнутри донесся приглушенный ответ. Двойная дверь распахнулась, и за ней обнаружилось еще больше стражников, еще больше ливрей и алебард.
Я шагнула вперед, но Алоизий положил руку мне на плечо, удерживая.
– Прошу вас, мадемуазель Трепа́, – произнес он напряженно. – Помните, каким он изображен на портрете.
Я нервно сглотнула, чувствуя, как во мне нарастает страх. В глазах камердинера читалась такая отчаянная мольба и тревога, что у меня защемило сердце.
– Да, – тихо проговорила я, желая стереть с его лица жуткое выражение боли и скорби, уверить его, что я одаренная и знающая целительница, и пообещать, что сумею спасти короля.
Я вошла королевскую спальню и сразу забыла о великолепном портрете.
КОРОЛЬ МАРНИЖЕ в длинном парчовом халате сидел на краю огромной кровати под балдахином и казался на удивление маленьким на фоне роскошного убранства спальни.
Как многое во дворце, отделка королевских покоев была выполнена в черно-золотых тонах, с таким количеством позолоты на стенах и потолке, что от блеска у меня зарябило в глазах. Тяжелые шелковые шнуры стягивали черный атласный балдахин в изящные складки. В изголовье кровати красовался герб Марниже: огромный бык с гордо выставленными рогами. Его красные глаза – рубины размером с яйцо зарянки – сверкали в свете свечей, и казалось, что он отлит из чистого золота.
Я подумала, не боится ли король, что когда-нибудь посреди ночи золотой бык рухнет ему на голову.
– Реверанс, – прошипел Алоизий, вырвав меня из задумчивости, и склонился в поклоне. – Ваше величество.
Опустив голову, я присела в таком глубоком реверансе, что чуть не коснулась коленом пола. При этом я чувствовала себя страшно неуклюжей.
– Ваше величество, – повторила я за камердинером и подняла голову.
Ответа не последовало. Король сосредоточенно изучал свои пальцы и ковырял заусенец. Я очень надеялась, что это был заусенец.
– Ваше величество?
Он отшвырнул в сторону что-то, что я предпочла бы не видеть, и повернулся к нам.
– Это та самая девушка, которая сможет меня исцелить? Крестница Смерти?
Алоизий кивнул. Король Марниже поднялся на ноги, его халат распахнулся, и стало видно, как далеко распространилась болезнь.
