Тринадцатое дитя полностью

– Конечно, нет, ваше величество. – Эта вспышка гнева напомнила мне о дурных настроениях Меррика, которые находили на него внезапно, а иногда и без повода. – Я лишь хотела сказать… не могли бы вы описать, на что это похоже? Очевидно, что тремор… довольно сильный. – Король молча смотрел в потолок. – Вам больно?

– Я похожу на ошибку природы. Конечно, мне больно! – Марниже ударил кулаком по столу с такой силой, что от края столешницы откололось несколько золотых украшений.

– Я спрашивала о физической боли, – уточнила я ровным голосом.

– Эта дрожь… – Его рука дернулась, пока он пытался подобрать слова. – Эта дрожь, или тики, или как их еще назвать… тремор… это, безусловно, неприятно. Дрожь может быть очень сильной. Но самое страшное… – Он вздохнул. – Когда начинается… приступ… я чувствую, как масло перетекает под кожей.

– Масло, – повторила я. Мне хотелось, чтобы он объяснил подробнее, но сам. Без подсказок.

– Эта золотая… субстанция, – произнес он с досадой. – Я чувствую, как она движется в моем теле словно живая. Я знаю, что это противоестественно. Ее во мне быть не должно, и я лишь хочу… Я хочу…

Пока он говорил, его щека дернулась в спазме и затряслась, и, прежде чем я успела остановить короля, он разодрал кожу ногтями, выпуская наружу золотую жидкость. Она потекла по его подбородку, отчего стало казаться, что его лицо исказилось в жутком потустороннем оскале.

– Не надо расчесывать, – попросила я, отводя его руки.

– Я не могу удержаться, – ответил он, жалобно всхлипнув. – Я не хочу, чтобы оно было во мне. Оно… должно выйти. Надо выпустить все. Надо… – Он снова вонзил ногти в щеку, высвобождая еще больше золота.

– Вы пробовали не расчесывать? – поинтересовалась я, с трудом удерживая его руки. Они были скользкими от золотой маслянистой жидкости. – Я понимаю, это неприятно, но что будет, если вы попытаетесь перетерпеть… приступ… не нанося себе ран и не выпуская золото наружу?

Он уныло покачал головой:

– Оно все равно выйдет.

– Как?

– Через поры, через глаза, через нос, через… отовсюду. – Король Марниже поморщился и сел, схватившись за колено, которое начало дрожать.

– Один лакей заболел этим же, – заговорил Алоизий, стоявший в дальнем углу. Я попросила его остаться и отвечать на мои вопросы, когда будет нужно, но велела держаться подальше от короля в его нынешнем состоянии. – Его привязали к столбам кровати, чтобы он не раздирал себе кожу. Но золото все равно выходило. Под конец… он обезумел от боли. Кричал, что в него будто вонзаются изнутри металлические опилки и рвутся наружу. Он бился в путах с такой силой, что сломал запястья. А когда все-таки освободился, перерезал себе горло.

Я тихо ахнула, не ожидая такого конца. Но это оказался еще не конец.

Старательно избегая моего взгляда, Алоизий договорил:

– Мне сказали, что… золото… запеклось и закрыло порез, сохранив ему жизнь на какое-то время… Ему пришлось трижды перерезать себе горло, и только с третьего раза у него получилось.

Мне стало дурно, когда я представила, как кровь несчастного льется из раны вместе с блестящим золотом.

– Какой ужас!

– И не забудь про служанку. Она была первой. Я заразился от нее, уверен, – заявил Марниже без стеснения.

– Служанка? – переспросила я. – Мне нужно будет ее осмотреть.

Алоизий вздохнул:

– Боюсь, не получится. Она тоже мертва.

У меня из груди словно выкачали воздух.

– Мне очень жаль это слышать. – Я помедлила, тщательно взвешивая слова. – Она… скончалась от болезни или были… внешние причины?

Алоизий поморщился и стиснул зубы.

– Ее мать, пытаясь залечить раны, обмотала ее мокрыми кожаными бинтами. Она думала, что, когда бинты высохнут, они стянут кожу, закроют поры и остановят поток… жидкости.

– Как я понимаю, это не помогло?

Король неловко слез со стола.

– Золото, которому некуда было деваться, начало вытекать у нее изо рта плотными сгустками. Она задохнулась.

– Точнее, захлебнулась, – отрывисто проговорил Алоизий. – Тогда при дворе был другой лекарь. – Он обвел взглядом углы под потолком, словно проверяя, нет ли там паутины. – Он попросил разрешения на вскрытие. Легкие девушки оказались заполнены золотом. Она не могла дышать, потому что для воздуха не осталось места.

Я сделала глубокий вдох, осознавая, как воздух входит в легкие. Раньше я никогда не задумывалась, какое это великое благо – просто дышать.

– Как любопытно, – пробормотала я. – Не мог бы кто-нибудь принести полотенца и таз с горячей водой? – Алоизий сделал знак слуге. – И вы полагаете, что заразились от горничной? У вас с ней был тесный контакт?

Лицо короля сделалось каменным и суровым, и стало ясно, насколько тесным был их контакт.

– Я здесь не затем, чтобы вас осуждать, ваше величество. Я только пытаюсь понять, как передается болезнь. Еще кто-нибудь при дворе болен?

Алоизий покачал головой:

– Насколько нам известно, нет. Но поначалу дрожь может оставаться незаметной для окружающих. Возможно, кто-то скрывает свою болезнь.

Я нахмурилась, обдумывая услышанное.