– Если горничная заболела первой… можно ли предположить, что она заразила и того лакея? – Я не осмелилась встретиться взглядом с королем.
– Вполне вероятно, – ответил Алоизий после долгого молчания.
– Прошу прощения за нескромный вопрос, ваше величество, но мне необходимо знать. Есть еще кто-то, кого вы могли заразить?
– Конечно, нет! – Он ударил кулаком по столу, и по его лицу прошла судорога, быстрая, словно молния.
Я примирительно подняла руки:
– Я лишь пыталась…
Меня спасло то, что дверь в комнату распахнулась и слуги вкатили тележку с полотенцами, мылом и тазом с горячей водой.
– Это еще зачем? – нахмурился Марниже.
– Хочу попробовать вас отмыть…
Он издал возмущенный крик:
– Думаешь, это грязь? Думаешь, я не моюсь? – Он сердито уставился на Алоизия. – Кого ты привел мне? Деревенскую дурочку?
Мне хотелось ущипнуть себя за переносицу, чтобы унять головную боль, но я все еще была в перчатках, испачканных золотой жидкостью, вытекшей из Марниже.
– Я понимаю, что это не грязь, ваше величество. – Я открыла лекарский саквояж и достала стеклянный флакон. – Эту смесь я приготовила из тысячелистника и листьев орешника. – Я вынула пробку и дала ему понюхать. Его нос дернулся, но я не поняла, от чего: от запаха или из-за тремора. – Это очень сильное вяжущее средство.
Король пожал плечами, будто эти слова ничего для него не значили.
– Вяжущие средства помогают вытягивать воду из тканей. Из кожи, – пояснила я. – Мы попытаемся это сделать… – Я замолчала, не представляя, как лучше назвать золото, которое вытекает из его тела.
Алоизий тихо откашлялся в углу:
– Я слышал, что слуги называют эту болезнь золотницей.
– Золотница, – повторила я.
Король Марниже презрительно фыркнул:
– Суеверные дурни. Знаешь, что это такое, по их утверждениям? – Он провел пальцами по золотой пленке, засохшей на коже.
Я покачала головой.
– Грехи! – Он выплюнул это слово, скривившись от отвращения. – Они считают, что меня наказали боги. Что это мое очищение от грехов. Они полагают, что их король может грешить! – Он ударил кулаком по столу.
Я смотрела себе под ноги, пережидая вспышку его ярости. Много тысячелетий назад, когда мир был совсем юным, богиня Священного Первоначала составила список из ста грехов – преступлений против порядка, чистоты и установленных ею правил, – которых смертным следует избегать. Я старалась не думать о грехах короля, бросавшихся в глаза: тяга к роскоши, жадность, тщеславие, высокомерие. Претенциозность, ярость, гнев. И еще оставался вопрос о служанке…
Впрочем, меня это не волновало. Пусть король сам разбирается с этим, но если слуги верили, что тремор – наказание, посланное богами… Я могла понять, на чем основывались их суеверия. Но все же это были лишь суеверия.
– Прилягте, пожалуйста, ваше величество, и я приступлю к делу, – попросила я, когда его гнев затих.
Общение с королем все больше напоминало мне общение с Мерриком в то время, когда он пребывал в ужасном расположении духа. Приходилось ходить на цыпочках и искать способы, как усмирить его вспыльчивый нрав – мягко и ненавязчиво, чтобы он не разъярился сильнее.
Марниже вздохнул, но не стал возражать. Он улегся на стол, и я приступила к работе.
– Мы начнем с горячей воды, смоем засохший пигмент, а потом попробуем вытянуть золотницу с помощью вяжущего раствора. Если получится вывести ее полностью, тремор может пройти.
После первого же касания влажным полотенцем на теле короля обнаружились многочисленные царапины и рубцы, прежде скрытые под слоем золота. Некоторые раны, красные и воспаленные, были инфицированы. Я вымыла его грудь и руки и счистила засохшую золотницу, пока из-под нее не показалась розовая кожа.
Я перешла к его лицу, стараясь не слишком сильно тереть поврежденную кожу. Хотя король постарел и его лоб прорезали глубокие морщины, а в уголках глаз пролегла сетка гусиных лапок, в нем еще оставалось что-то от того надменного красавца юноши с портрета. Даже Алоизий улыбнулся, увидев результат.
– Радостно видеть вас прежним, ваше величество.
Я сняла перчатки и отложила их в сторону, гордясь собой.
Марниже слез со стола и подошел к большому зеркалу на стене. Раскинув руки, он любовался собой. Посмотрел на себя со спины, вновь повернулся лицом к отражению, довольный увиденным. Интересно, подумала я, когда он в последний раз видел себя таким чистым от золота.
– Алоизий, – радостно прошептал он. – Я вновь стал собой.
Но пока он говорил, у него вдруг задергался лоб. Жидкость набухла под кожей и хлынула из пор. Король принялся судорожно тереть лицо.
Я резко вдохнула, увидев цвет выделений.
– Ваше величество… – Алоизий неуверенно шагнул вперед.
По лицу Марниже пробежала тонкая струйка цвета потемневшей бронзы, рассекая его пополам уродливым штрихом.
Король вытер ее рукой, размазав темный пигмент по щекам. Он посмотрел на тыльную сторону ладони, и его глаза широко распахнулись от ужаса.
– Алоизий! – В его голосе слышалась паника. – Она темнеет.
Их взгляды встретились в зеркале, и в глазах у обоих отразилось понимание тайны, в которую я не была посвящена, а затем король разрыдался.
В комнате воцарился хаос.
