Тринадцатое дитя полностью

– Но ты попытаешься его вылечить, да? Все, кто приходили сюда, чего только не обещали – исцеление, полное восстановление, крепчайшее здоровье и несметное богатство, – но, как только видели, с чем придется столкнуться, убегали, поджав хвосты. Все до единого.

Я нервно сглотнула и проговорила, набравшись смелости:

– Я могу их понять. Я ни разу не сталкивались ни с чем подобным. Ни в книгах, ни в рассказах, ни на собственном опыте. Но я его вылечу, если эта болезнь поддается лечению. Я не убегу. Обещаю.

Он пристально посмотрел на меня:

– С виду ты не производишь впечатления… но ты смелая.

Он протянул руку и притронулся к моему подбородку. Я отвернулась, но за ту секунду, что он ко мне прикасался, между нами что-то произошло, что-то странное, непонятное.

– Откуда, говоришь, ты родом?

– Из Алетуа.

Он сморщил лоб:

– Никогда не слышал. Но вот что странно. Мне кажется, я тебя где-то видел.

Я вглядывалась в его лицо, гадая, сохранилась ли у него в памяти та девочка из Рубуле. Я собиралась напомнить ему, где и как произошла наша первая встреча, но меня что-то остановило, и я промолчала.

Это был лишь крошечный миг в нашей жизни. Что было, то прошло, и мне показалось неправильным винить этого убитого горем юношу за ошибки, которые он совершил в детстве.

Я больше не была той девчонкой. Я изменилась, и у меня теперь новая жизнь, о которой та малышка из Рубуле не осмелилась бы и мечтать. Возможно, за эти годы Леопольд тоже переменился и стал другим человеком.

Пожав плечами, он вернул нераскуренную папиросу в портсигар и щелкнул пальцами. Портсигар исчез, словно растворившись в воздухе. Я не сомневалась, что Леопольд спрятал его в карман – ловкий трюк, призванный очаровывать и восхищать хорошеньких придворных дам, – но все равно улыбнулась.

– Тремор наверняка не такая уж редкая болезнь. За последние две недели во дворце было четыре случая.

– Четыре? – переспросила я. – Алоизий говорил только о трех.

Леопольд кивнул и сморщил лоб:

– Все началась с одного из жрецов. Или он был послушником, я точно не знаю. Кого-то из них… – Он указал пальцем на потолок.

Я нахмурилась:

– Вы не знаете, какого бога?

Леопольд пожал плечами:

– Какая разница? Когда он заболел, то вернулся в свой храм, и мы его больше не видели.

– Мне, наверное, стоило бы побеседовать с кем-то из жрецов, которые его выхаживали.

Леопольд фыркнул:

– Его никто не выхаживал. Его сожгли на костре.

У меня отвисла челюсть:

– За что?

– За нарушение обетов, как я понимаю. – Он наклонился ближе ко мне и доверительно проговорил, понизив голос: – Ты же знаешь, как эти прислужники богов помешаны на обетах и клятвах.

Я не смогла сдержать смех. Конечно, принц шутит.

– Это смешно. Какие обеты запрещают человеку болеть?

Леопольд склонил голову набок, давая понять, что его позабавили мои слова.

– Ты не знаешь, да?

– Чего не знаю?

– Что значит золотница. Что это такое.

– Ваш отец упомянул, что суеверные люди считают, будто это грехи, выходящие наружу. – Я вдруг поняла, какие обеты нарушил тот жрец. – О боги!

Леопольд серьезно кивнул.

– Вы тоже так думаете? – поинтересовалась я.

– Неважно, что думаю я. Ты – целительница.

– Это правда… – Я вздохнула, планируя, что делать дальше. Мне требовалось увидеть короля, прикоснуться к его лицу, но пока его двери для меня закрыты, можно было заняться другими делами. – Мне нужно осмотреть других, кто болел. Возможно, я смогу… – Меня перебил горький смех принца. – Что?

– Осматривать некого. Никто не выжил. Если ты подхватил тремор, значит, пиши пропало.

Я сцепила пальцы в замок:

– Наверняка кто-то выжил. Никакая болезнь не убивает с такой эффективностью. Я слышала, хворь пришла с севера. Может, если отправить туда поисковый отряд, они разыщут кого-нибудь, кто…

Леопольд болезненно поморщился:

– Сейчас никто не поедет на север. Во всяком случае, по своей воле.

Я вспомнила, как король спрашивал, что мне известно о волнениях на севере. Я хотела расспросить Леопольда о том, что там происходит, но он первым задал вопрос:

– Ты знаешь, что о золотнице сложили песню?

Я покачала головой, чувствуя, как внутри все сжимается. Песни сочиняют только о чуме и подобных ей страшных болезнях.

– Малыш-бедняга Тревор, с ним приключился тремор. Золото течет рекою, голова трещит от боли, – пропел принц срывающимся фальцетом. – Весь трясется бедный малый, золотница черной стала. Мать рыдает день и ночь, только сыну не помочь. Только сына не вернуть, он ушел в последний путь. – Песня, слава богам, закончилась, и Леопольд шутливо изобразил поклон. – Говорят, дети в Шатолеру распевают ее, прыгая со скакалкой. Можешь в это поверить?

Могу. Детские игры часто бывают жестокими: они превращают любой кошмар в веселую песенку.

– Погодите. – Я тряхнула головой, все еще слыша мелодию. Она оказалась жутко привязчивой. – Что значит «золотница черной стала»?

Леопольд пожал плечами: