Я с трудом узнавала себя в этой женщине в длинном платье, изящной, как дикая кошка. Золотистый атлас чувственно облегал мое тело. Вырез был таким смелым, что выставлял на всеобщее обозрение три веснушки во впадинке между грудей. Высокий разрез на подоле доходил до середины бедра, беззастенчиво открывая ноги.
На мне не было ни корсета, ни нижней рубашки. Я чувствовала себя обнаженной, выставленной напоказ миру. Из зеркала мне улыбнулось мое отражение. Его губы блестели кроваво-алым пятном, а глаза, подведенные черной тушью, сверкали от распаленного желания.
Я с удивлением поняла, что мне нравится, как я выгляжу. Нравится, как я себя ощущаю. Свободной и раскрепощенной, красивой, опасной хищницей, вырвавшейся из клетки и готовой умчаться на волю, готовой наброситься и растерзать.
Партнеры сменились, и я упала в объятия нового кавалера. Мне нравилось, как его жадные руки шарят по моей обнаженной коже, как он теснее прижимает меня к себе. Он чуть отстранился, крутанул меня, и я увидела его лицо. Леопольд.
Он поднес руки к моему лицу и погладил по щекам. Ощущение было настолько знакомым, что я ошеломленно застыла и только тогда разглядела, что его пальцы присыпаны мелкой золотистой пудрой. В сумраке полуночного бала в саду она походила на волшебный порошок фей – странная и красивая, сверкающая в темноте переливами нездешнего света.
Он был весь в этой пудре. Размытые линии цвета шампанского искрились у него на лбу. Пять сверкающих линий, словно он провел по лбу рукой…
Я нахмурилась, изучая золотницу, хотя мое тело не желало останавливаться, давая мне возможность подумать. Оно хотело кружиться в танце.
Мое тело – не я – позволило принцу крутануть меня снова. Я прижалась спиной к его к груди, и он стиснул меня в объятиях. Я позволила его губам пройтись по моей запрокинутой шее. Он целовал меня с такой неистовой страстью, что у меня закипела кровь. Я увидела в зеркале, как он впивается в меня губами и запускает руку в вырез моего платья. Он ласкал мою грудь так дразняще, что я не выдержала и закричала, требуя большего.
Мое тело желало отдаться ему. Я и не заметила, как мои руки опустились к его внезапно напрягшемуся мужскому естеству и бесстыдно поглаживали его, пока Леопольд не издал долгий вздох, обжигая меня жарким дыханием.
– Ох, Хейзел, – прошептал он, и его голос был хриплым и темным, полным желания. – Что ты наделала?
Мое тело предательски таяло в его руках, но разум наблюдал. Наблюдал, как принц прижимается губами к истекающей из меня золотнице и мягко проводит краем зубов по золотым струйкам. Как его руки шарят по лифу моего платья, оставляя блестящие отпечатки. Как они, мерцая в темноте, опускаются все ниже, к моему голому бедру. Как Леопольд находит верхний край разреза и запускает под него пальцы.
Разум противился этому дерзкому вторжению, с ужасом отмечая, как мое тело млеет в объятиях принца, растворяется в неудержимом желании, растворяется в золотнице. Я тонула в расплавленном золоте, не в силах остановить изливавшийся из меня поток грехов.
Эта мысль отрезвила меня, как вылитый на голову ушат ледяной воды. Какие грехи?! Я тряхнула головой. Я не верю в такую глупость. Я верю в разум и логику. Я верю, что тремор – это болезнь, которую нужно лечить, а не наказание свыше, которое нужно принять.
– Я не грешила, – пыталась произнести я, но из горла вырвался лишь стон упоительного возбуждения. Руки Леопольда блуждали по моему телу, отбросив сдержанность, и находили на нем такие источники чувственного наслаждения, о существовании которых я не подозревала.
Все вокруг впало в странную летаргию. Так много золотницы выплеснулось наружу, и я не могла ее остановить. Не могла отменить то, что случилось. Что-то во мне сломалась. И уже ничего не исправишь, пути назад нет.
Я увидела в зеркальном отражении приближавшуюся к нам фигуру, и мне захотелось заплакать. Это был король, одетый в красновато-коричневый бархат, черная полумаска закрывала верхнюю половину его лица. Я не хотела, чтобы он видел меня
– Что это? – спросил он, переводя взгляд с Леопольда на золотницу. Его ноздри сердито раздулись. – Что ты наделала?
Меня смутила его ярость.
– Я… я ничего не делала!
– Как бы не так. – Король оттолкнул принца, обхватил меня за талию и закружил в танце.
Его руки были не золотыми, а красными. Красными, влажными и скользкими.
Я снова посмотрела в зеркало и увидела, что мое сверкавшее золотом платье стало пунцовым: по нему растекались пятна крови, пропитывая ткань, землю, меня.
– Ваше величество… – прошептала я, а потом мир опрокинулся.
В глазах помутилось. У меня пошла кровь. Много крови. Почему так много? Голова закружилась, и я почти лишилась чувств.
Мы умирали, мое тело и я. Я физически ощущала, как из меня вытекает жизнь – вместе с кровью. Я знала, что это конец. Конец меня, моего бытия. Конец всего.
