Я вырвалась из цепких рук мертвецов, морщась от боли, когда мне в кожу вонзились острые кости на кончиках их пальцев. От них не останется ни следов, ни царапин, но я все равно ощущала боль.
Я скатилась с постели, и их разлагающиеся фигуры на секунду застыли, почувствовав, что добыча ушла. Папа первым сообразил, что к чему, и попытался обойти кровать, но споткнулся, упал и пополз по матрасу, как неуклюжий тюлень на суше.
В темноте я нащупала сумку и нашла пузырек с солью. Я швырнула горсть белых крупинок в приближавшихся призраков, и они вздрогнули. Воздух зашелестел в мертвых горлах, которые больше никогда не издадут ни звука.
И куда их теперь? Куда их теперь? Платяной шкаф в углу. Не такой уж большой, но на первое время сойдет.
В комнате было совсем мало места, и, чтобы подойти к шкафу, мне пришлось пробиваться через плотный ряд призраков.
Я протиснулась мимо солдата, и он схватил меня за руку. Я почувствовала, как из меня что-то тянется – тонкими нитями, как расплавленная карамель. Кровь застучала в висках, крик подступил к горлу, но кричать я не могла себе позволить.
– Вам сюда, – прошипела я, распахнув дверцу шкафа, и швырнула в призраков еще соли. Я постепенно теснила их к шкафу, и им некуда было деваться.
Мне хватило ума сорвать с вешалки два платья и отбросить их в сторону. Когда пять призраков оказались внутри, я насыпала толстую линию соли, перечеркнувшую выход. Призраки бились друг о друга, превращаясь в массу гниющих рук и истлевшей одежды, мутных белесых глаз и торчащих костей. Они не могли говорить, но пытались: скрежетали зубами и щелкали челюстями, создавая жуткую костяную симфонию.
Я захлопнула дверцу и для верности густо посыпала солью пол перед шкафом. Потом тяжело опустилась на краешек кровати и закрыла лицо руками.
День еще не начался, а я уже страшно устала.
Словно по мановению злосчастной руки бога Раздора, в дверь постучали. Судя по четкому дробному стуку, это был Алоизий. Я пошла открывать.
– Доброе утро, – сказала я, хотя утро началось совсем не добро.
– Да, – коротко кивнул камердинер, окинув взглядом мой халат. – Надеюсь, вы хорошо спали? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Я хотел извиниться за вчерашний вечер, когда вас… попросили уйти. Сегодня утром его величество пребывает в прекрасном расположении духа и желает с вами поговорить.
– Хорошо. Я бы хотела начать с…
– Но сперва мы пройдем в столовую. Королевская семья пожелала, чтобы вы составили им компанию за завтраком.
– За завтраком? – озадаченно переспросила я. – Нет. Прежде всего мне нужно увидеться с королем.
Алоизий моргнул.
– Чтобы его осмотреть… – поспешила объяснить я, чувствуя себя глупо.
– Его величество ценит вашу заботу, но считает, что вам следует непременно позавтракать.
Он выразительно посмотрел на меня, и его взгляд говорил, что отказы не принимаются. Я должна согласиться с предлагаемым мне распорядком, каким бы абсурдным он ни был. У меня нет времени вести светские беседы с детьми короля. Я приехала не для того, чтобы их развлекать, а чтобы вылечить их отца. Но я поняла, что спорить бесполезно.
– Да, конечно. – Я улыбнулась сквозь сжатые зубы.
По крайней мере, выпью кофе.
– Сегодняшний завтрак пройдет в тесном семейном кругу, – пояснил Алоизий по пути в столовую. – Его королевское высочество пожелал, чтобы ваша первая встреча состоялась в непринужденной, домашней обстановке.
– Все дети короля сейчас во дворце?
Он кивнул. Я нервно сжала кулаки:
– Не думали ли о том, чтобы их отослать? Мы не знаем, как распространяется тремор. Возможно, им было бы лучше уехать.
– Его величество тоже об этом беспокоился, – признался Алоизий, сворачивая в коридор. – Но при нынешних беспорядках, связанных с Бодуэном, принцессам и принцу будет безопаснее здесь, при дворе, под защитой королевского войска.
– Я мало знаю о… беспорядках, – призналась я. – Все… очень плохо?
Алоизий вздохнул:
– Я знал их обоих, когда они были еще детьми. Бодуэн всегда завидовал младшему брату, с раннего детства. Постоянно хватал игрушки его королевского высочества, рылся в его вещах, забирал то, что нравится, или ломал. Прошло столько лет, а он так и рвется получить игрушки, которые ему не принадлежат.
Как подданная короля, я оскорбилась, что меня считают «игрушкой», но не стала заострять на этом внимание.
– Так, значит, были… бои?
Алоизий презрительно фыркнул:
– Лишь мелкие стычки.
Оставив крыло для прислуги, Алоизий постучал в высокие двойные двери. Они распахнулись, и, миновав несколько стражников в парадных мундирах, мы вошли в просторную галерею с высоким потолком, расписанным золочеными звездами на черном фоне. Бархатные портьеры, ковровые дорожки насыщенно-янтарного цвета и стеновые панели из темного ореха создавали атмосферу утонченного величия.
– Прошу сюда, – пригласил Алоизий.
В узкой, вытянутой столовой стоял длинный стол, с каждой его стороны было расставлено не меньше трех дюжин стульев. За его дальним концом сидели трое детей короля Марниже.
