Самая старшая, принцесса Беллатриса, откинулась на спинку стула, ослепительно великолепная в многослойном шуршащем платье из лимонно-желтого шифона. Я никогда в жизни не видела такой сияющей бледной кожи, похожей на тонкое матовое стекло. Ее темные волосы, переливавшиеся на свету словно черный янтарь, были собраны в низкий шиньон на затылке. Тарелка с едой стояла перед ней нетронутой, принцесса медленно пила чай из фарфоровой чашки, оставляя на ободке идеально полукруглый отпечаток помады. Когда мы с Алоизием подошли ближе, ее веки дрогнули и во взгляде промелькнуло любопытство.
Леопольд явился на завтрак полуодетым, в кремовых бриджах и светло-зеленой рубашке с широкими рукавами. Его жилет из темно-зеленой парчи был расстегнут, а камзол небрежно брошен на спинку соседнего стула. Принц отрезал кусок ветчины, окунул его в ягодный соус, положил в рот и принялся жадно жевать. Вспомнив, как эти губы обжигали меня поцелуями в моем сне, я смущенно отвернулась.
Младшая принцесса, семилетняя Юфемия, сидела во главе стола. По всей видимости, на месте короля. У нее были такие же пронзительно-голубые глаза, как у отца. По спине струился каскад распущенных золотистых локонов. Прелестная девочка, словно куколка в украшенном белым кружевом платье из бледно-голубого шелка, с широкими рукавами и пышной юбкой. На ее тарелке лежали ягоды, посыпанные сахарной пудрой, и яйцо пашот. Юфемия заметила нас, и ее лицо озарилось улыбкой.
– Мы сегодня увидимся с папой, Алоизий? – спросила она, и ее звонкий голос разнесся по столовой.
– Возможно, – уклончиво ответил он.
Ее взгляд остановился на мне.
– А ты и есть та врачея, которая вылечит папу? – В ее голосе слышалось столько надежды, что у меня защемило сердце.
– Я очень на это надеюсь.
Алоизий легонько толкнул меня локтем в бок, и я поспешно присела в реверансе:
– Ваше высочество.
Леопольд сделал большой глоток из чашки.
– Садись за стол. Ты, наверное, проголодалась.
Алоизий указал на стул напротив принца, так что Юфемия оказалась по левую руку от меня. Я на миг задержала взгляд на Леопольде, но он никак не дал понять, что помнит о нашей встрече прошлым вечером. Вспомнив о его расширенных зрачках, я не удивилась. Сегодня его глаза были нормальными, хотя и слегка покрасневшими. Глаза такие же голубые, как у короля.
– Это та девушка… целительница… о которой говорила провидица, – сказал Алоизий и вновь указал взглядом на стул. – Мадемуазель Трепа́.
– Можете называть меня просто Хейзел.
– Садись за стол, Просто Хейзел. – Принц махнул слуге, державшему серебряный чайник. – Мне еще кофе, Бингем. А нашей гостье – что она пожелает. Здешняя кухарка творит чудеса. Уверен, она сможет состряпать привычные тебе деревенские блюда.
После такого «любезного» приглашения у меня пропал аппетит. Я вежливо пробормотала, что не голодна.
– Да ладно, ты должна что-нибудь съесть. Наша кухарка делает восхитительные круассаны с корицей. Бингем, всем круассанов. И Алоизию тоже, – великодушно распорядился принц, как хозяин безумного чаепития. – Тебе чай или кофе?
– Спасибо, не нужно.
– Ей кофе, Бингем, – решил за меня Леопольд, скривив губы.
Бингем посмотрел на меня с мольбой, прося не перечить его высочеству.
– Мне, пожалуйста, черный. Без сахара. – Я улыбнулась слуге. – Спасибо.
Я заметила, что Алоизий отошел от стола. Он остался поблизости, готовый исполнить любой приказ королевских детей, но держался незаметно.
Беллатриса потерла лоб и поморщилась, глядя на окно.
– Здесь слишком светло. Нельзя ли задернуть шторы?
В глазах Леопольда заплясали озорные огоньки.
– Вот что бывает, когда ты всю ночь… – он осекся и посмотрел на Юфемию. – Ну ты поняла.
– Уж кто бы говорил. – Беллатриса громко опустила чашку на блюдце с такой капризной гримасой, которую я не видела ни у кого старше трех лет. – Ты был со мной.
– Я?! – Принц издал тихий смешок. – Я еще до полуночи был в постели. Возможно, не в своей, но в постели. – Он подмигнул мне. – Шторы останутся так, как есть.
– Как угодно его высочеству, – произнесла Беллатриса с неприкрытым сарказмом.
– Вот именно. И мы невежливо забываем о нашей гостье.
Все внимание переключилось на меня. Леопольд провел пальцем по ободку чашки, пристально глядя на меня.
– Скажи нам, Просто Хейзел, какими сомнительными ухищрениями ты собираешься одурачить нашего дорогого отца?
Я так смутилась, что не сразу нашлась что ответить. Я не привыкла защищаться. Люди, считавшие меня шарлатанкой, просто не обращались ко мне, когда им требовалась помощь лекаря. Если Леопольд составил мнение обо мне, у меня вряд ли получится его изменить. Говорить о своих достижениях было неловко. Я никогда не умела хвастаться.
Алоизий шагнул вперед:
– Мы изучили ее историю.
Я бросила быстрый взгляд в его сторону. Они изучили мою историю? Когда?
– Могу вас уверить, что ее лекарское искусство высоко ценится в родных краях.
– А родные края – это где?
Я сердито прищурилась. Мы говорили об этом вчера.
– В Алетуа, ваше высочество.
Леопольд повернулся к Беллатрисе и спросил, понизив голос:
– Это где-то на востоке?
