Она опустила руку, которой прикрывала воспаленные глаза, и вздохнула:
– На юге.
– А мне все-таки кажется, что на востоке. Где леса и деревья. – Он опять повернулся ко мне. – Деревья, да? У вас есть деревья?
– В Алетуа есть деревья, – произнесла я подчеркнуто спокойно.
Леопольд рассмеялся, будто мое раздражение его забавляло, и если вчера я ему сочувствовала, то теперь от сочувствия не осталось и следа.
Прежде чем я успела обдумать последствия, я резко поднялась из-за стола, случайно задев его бедром, так что чашки зазвенели на блюдцах.
– Я не стремилась попасть сюда. – Мой голос звенел от злости. – У меня много других пациентов, которые нуждаются в помощи. Которые не тащат меня насильно к себе домой и не бросаются оскорблениями, чтобы позабавиться. Если вы сомневаетесь в моих умениях, вам не стоило ко мне обращаться.
Я думала, что Алоизий что-нибудь скажет, пытаясь сгладить мою вспышку ярости рассудительными и спокойными словами, но он молчал, ожидая реакции Леопольда.
Принц смерил меня нечитаемым взглядом, а потом вдруг улыбнулся:
– А ты мне нравишься, Просто Хейзел. – Он кивнул и захлопал в ладоши, как зритель на представлении. – Да! Нравишься! Браво, маленькая целительница. Покажи нам свой характер, свой твердый стержень.
Беллатриса вздохнула и снова прикрыла глаза рукой.
– Вовсе не обязательно выражать восторг громкими воплями. Конечно, мы пригласили ее не зря. О ней говорила Марго. Она живет с богом Устрашающего Конца. Кому, как не ей, спасти папу от смерти?
Юфемия тихо ахнула, и Беллатриса смутилась, осознав, какими бестактными и жестокими были ее слова.
– Феми, это только такое выражение. Папа не собирается умирать. Правда? – Она повернулась ко мне, выжидательно выгнув бровь.
Я опустила взгляд, пытаясь придумать, что сказать, чтобы развеять страхи юной принцессы.
– Бог Устрашающего Конца, – насмешливо произнес Леопольд, пресекая ложные заверения, которые я еще не сформулировала в уме. – Поистине странное божество. Кто в здравом уме станет поклоняться богу смерти?
– Ты правда живешь среди мертвых? – с любопытством спросила Юфемия, гоняя ложечкой ягоды на тарелке.
– Я не живу среди мертвых, – ответила я. – И не живу с крестным. У меня есть свой дом, где он меня навещает. И мертвецы вовсе не ходят за ним по пятам.
Леопольд недоверчиво хмыкнул:
– Бог смерти, который не живет среди мертвых? Похоже, твой крестный пренебрегает своими обязанностями. Знаешь, я никогда не понимал смысла и половины этих божеств. Зачем нужна богиня удачи? Зачем бог гнева? Следующим будет повелитель картофеля и владычица полировки для серебра. – Он усмехнулся.
– Вы… вы не верите в богов? – ошеломленно спросила я.
– Наверное, я должен в них верить, но мне кажется, что сила, которую мы им приписываем, и милости, на которые уповаем, – это полная ерунда. Их дары и проклятия – выдумки глупых крестьян, которые помогают им влачить свое жалкое существование. Гораздо проще обвинить в неурожае незримое всемогущее божество, чем признать, что ты неумелый, ленивый работник. – Он с победным видом обвел взглядом стол.
Юфемия потрясенно застыла, а выражение лица Беллатрисы говорило, что она полностью согласна с братом, но считает неприличным признавать это вслух.
Я никогда не слышала, чтобы кто-то так неуважительно говорил о богах, и меня возмутило, что эти злые слова произнес принц, осыпанный милостями Благодати.
Бингем вернулся с чашкой и блюдцем для меня, и мне пришлось промолчать. Леопольд наблюдал, как я сдерживаю ярость, и у него на губах играла ленивая улыбка. Мой гнев его забавлял.
Я прищурилась, чувствуя, как закипаю. Вчера вечером я попыталась отнестись к принцу с сочувствием. Я его пожалела. Второй раз я не совершу такой ошибки.
– Не надо так говорить, – раздался голос со стороны двери. – Боги все слышат.
К нам подошла молодая женщина – примерно моя ровесница – в длинных летящих одеждах из многослойного темно-синего шифона. Серебряные браслеты у нее на запястьях указывали на ее принадлежность к служительницам богини Священного Первоначала. Она пристально смотрела на Леопольда строгими карими глазами, бросая ему вызов.
– Сегодня только семья, мадемуазель Туссен, – объявил Алоизий и вытянул руку, загораживая ей дорогу.
– Пожалуйста, пусть Марго сядет с нами, – попросила Юфемия, и ее голос дрогнул. – Это я пригласила ее на завтрак. Она тоже семья, разве нет? Она мне как сестра.
Беллатриса скривила губы, но ничего не сказала. Алоизий помедлил, взвешивая последствия своего решения.
– Да пусть садится. – Леопольд махнул камердинеру, и тот вернулся в свой угол. – Я не возражаю. Беллатриса? Целительница? Вы не против?
Марго шагнула вперед, и ее лицо озарилось улыбкой.
