– Скажи папе, что мы его любим и очень скучаем, – попросила она, глядя на меня огромными голубыми глазами, полными отчаянной надежды.
У меня болело сердце за эту малышку: недавно она потеряла мать, а теперь ей не дают увидеться с отцом. Я молча кивнула, и она вынула из кармана сложенный лист бумаги. В ее глазах блестели слезы.
– Если я нарисую для папы картинку, ты… ты же сможешь передать ему мой рисунок?
– Да, конечно.
– Я все жду, когда ты нарисуешь что-нибудь для меня, Феми, – сказал Леопольд, переключая ее внимание на себя. – Я хочу очень большую картину, на самом большом из холстов.
– У меня все холсты маленькие. Вот такие. – Она показала размер руками.
– Нет, мне надо что-то побольше. Помнишь картину с охотой на лис в большом зале? Ужасную картину, которую намалевал наш двоюродный дедушка Бартоломью?
Она кивнула.
– Можешь ее закрасить, – сказал принц, – а сверху нарисовать что-то свое.
Юфемия рассмеялась, и я поспешила выйти из-за стола. Поймав мой взгляд, Алоизий сделал мне знак следовать за ним и вышел через боковую дверь. Я поспешила следом.
– Как верно заметила мадемуазель Туссен, в разговорах с его королевским высочеством принцем лучше не принимать его речи всерьез.
– Да, я уже поняла.
Алоизий покачал головой, и в его глазах читалась тревога.
– Очень бы не хотелось, чтобы некоторые слова, сказанные в шутку, дошли до ушей вашего крестного.
– Вы, наверное, удивитесь, как мало значения он придает мнению смертных. Собственно, как и все боги. Но расскажите мне больше об этой провидице… Марго. Как она оказалась при дворе?
Алоизий свернул в коридор и направился к лестнице, которая показалась мне смутно знакомой.
– Да, мадемуазель Туссен. Ее мать приходится дальней родней королеве Орели. Ее величество сама пригласила девушку во дворец в качестве компаньонки и духовной наставницы для ее дочерей. Насколько я знаю, мадемуазель Туссен пользуется большим уважением в кругу верховных жрецов и жриц богини Священного Первоначала. – Он придвинулся ближе ко мне и понизил голос: – Ходят слухи, что она получила особое благословение богини Священного Первоначала и ее провидческие видения исходят от ее божественной покровительницы.
Я удивленно подняла брови. Хотя святилища и храмы Мартисьена всегда полны богомольцев, просящих у высших сил благ и удачи, очень немногие смертные получают божественное благословение.
– Вы знаете еще что-нибудь о ее семье? – поинтересовалась я.
Мы прошли под огромной хрустальной люстрой мимо портрета нынешнего короля.
Алоизий задумчиво сморщил лоб:
– Ее мать, леди Анна, плодовитая женщина. Если память мне не изменяет, мадемуазель Туссен однажды сказала, что она тринадцатый ребенок в семье.
– Тринадцатый? – удивленно переспросила я.
Особое благословение богини теперь обрело смысл.
– Мы пришли, – объявил Алоизий, остановившись перед высокими резными дверями.
Он постучал по темному дереву, и на мгновение мне показалось, что это стучат призраки, запертые в моем шкафу. Требуют выпустить их. У меня по спине пробежал холодок, в голове промелькнула ужасная мысль, что дверь в королевские покои откроет Кирон, лоскут кожи у него на затылке всколыхнется на сквозняке, взгляд мутных белесых глаз вопьется в меня, когда он двинется мне навстречу…
– Мадемуазель Трепа́?
Голос Алоизия вырвал меня из страшных грез. За дверью стоял не мертвый Кирон, а лакей. Прежде чем шагнуть через порог, я повернулась к камердинеру и улыбнулась:
– Я чуть не забыла. Мне нужно еще больше соли.
Алоизий растерянно моргнул:
– Еще больше… соли.
Я кивнула, не боясь показаться глупой, дремучей провинциалкой.
– Да, много соли.
КОРОЛЬ МАРНИЖЕ сидел у камина в гобеленовом кресле и сосредоточенно глядел на огонь. Сегодня он облачился в халат темно-синего цвета и, кажется, только что принял ванну. У него на лице и руках почти не было золотницы, а влажные кончики волос чуть кудрявились, небрежно рассыпавшись по плечам.
– Доброе утро, ваше величество, – сказала я.
Он удивил меня радостной теплой улыбкой.
– Надо же, ты не сбежала. – Он указал на кресло напротив.
Я решила, что сегодня мне следует сохранять легкий, беспечный тон. Смех поднимет ему настроение и облегчит мне задачу.
– Вы думали, я сбегу под покровом ночи?
– И никто бы тебя не осудил. Я как раз собирался позавтракать. Составишь мне компанию?
Он указал на серебряную тележку, уставленную тарелками с вареными яйцами и тарталетками со всевозможными начинками. Там же стояли кофейник, графин с соком и большая корзинка круассанов. Помедлив пару секунд, я взяла круассан с корицей и чуть не застонала от наслаждения, откусив кусочек.
Мне была неприятна мысль, что Леопольд может оказаться в чем-то прав. Но приходилось признать, что никогда в жизни я не ела ничего вкуснее.
