Тринадцатое дитя полностью

– Сперва мне бы хотелось узнать, какие методы лечения применяли другие целители, – начала я.

Король фыркнул:

– Да какое лечение?! Скорее пытки! – Он откусил половинку от тарталетки и продолжил говорить с набитым ртом: – Первый лекарь прижигал мне раны каленым железом.

Я встревоженно вскинула брови:

– Но это не раны.

Он согласно кивнул:

– После первых двух процедур вроде бы стало лучше, и он был доволен, что мы добились прогресса. Но после третьего раза я больше не мог терпеть боль. И отправил его восвояси.

– А что было потом?

Он отхлебнул кофе, и только теперь я заметила его удивительное сходство с Леопольдом. Не только во внешности, но и в манере держаться и двигаться. Никто не смог бы усомниться, что эти двое – отец и сын.

– Второй лекарь чуть меня не убил. Пичкал порошками, зельями и микстурами, о которых я никогда не слышал. Меня всю неделю тошнило и… – Он осекся, быстро взглянув на тележку с едой. – В общем, ты поняла.

– Да, – ответила я, отложив в сторону недоеденный круассан. – Он не оставил никаких записей? Списки ингредиентов, дозировки?

Король пожал плечами и вопросительно взглянул на Алоизия.

– Кажется, оставались пузырьки с порошком, – сообщил камердинер.

– Надо было принимать эти снадобья три раза в день. – Марниже сморщил нос.

– Я хотела бы посмотреть, что это за порошок.

Алоизий кивнул и что-то записал в блокнот.

– Следующий лекарь назначил обертывания. Притащил гору бинтов, намазал их глиной, обмотал меня в сотню слоев с головы до ног и велел сидеть на террасе под солнцем. Я там запекся в живой кирпич. Три лакея почти час сбивали с меня эту жуткую зловонную корку.

– Это хоть как-то помогло?

– Наоборот, стало хуже. Дурацкий лекарь, тупой tête de noeud[3].

Я чуть не поперхнулась кофе, пытаясь подавить смех. Столь вульгарные слова в устах короля звучали смешно.

– Счастье, что он вас не убил. Минералы, должно быть, вытягивали золотницу с ужасающей скоростью.

Король фыркнул:

– Золотницу! Говори прямо: мои грехи.

Я поставила чашку на столик.

– Люди придумывают много странного. Это суеверия, да, но многим они помогают справляться с ежедневными трудностями, – осторожно произнесла я. – Неважно, что говорят люди. Важно, во что верите вы сами.

Он смахнул золотистую струйку, стекавшую по виску, и уставился на пламя в камине.

– Я и не претендую на то, чтобы быть идеальным королем. Или мужем. Или отцом. У меня есть недостатки, как у всех. Но мне больно думать, что мои подданные считают, будто эта болезнь – наказание за грехи. – Он оторвал взгляд от огня и пристально посмотрел на меня. – Скажи, юная целительница, а какие грехи вышли бы из тебя?

У меня по щекам разлился жаркий румянец. Я не привыкла оказываться в центре внимания. Все внимание всегда доставалось больному, а не той, кто пытается его излечить. Но теперь глаза короля, как два луча света, были направлены на меня.

– Я… я не знаю, ваше величество.

Он отпил кофе, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Ты не похожа на лентяйку и слишком худая для греха обжорства.

Я улыбнулась, надеясь, что его маленькая игра на этом и завершится.

– Однако ты очень хорошенькая, – продолжал он, не обращая внимания на мое смущение. – Возможно, твой грех – тщеславие.

Я наигранно рассмеялась:

– Откуда взяться тщеславию, когда у тебя на лице столько веснушек?

Он кивнул, соглашаясь:

– Значит, что-то другое. Твои лекарские таланты? Добиться громкой славы в своем ремесле в столь юном возрасте… наверняка ты гордишься собой, разве нет?

Я никогда не считала свои умения и знания предметом гордости или самолюбования, но, возможно, король прав. Меррик одарил меня многими талантами, и ударяться в чрезмерную скромность было бы лукавством.

– Да, ваше величество. Вы верно догадались. А теперь, если вы закончили завтракать, я хотела бы вас осмотреть.

– Похоть.

Слово упало резко и тяжело, как топор лесоруба вонзается в дерево. Лезвие вгрызается в ствол. Мне вспомнился кошмарный сон, в котором я млела в объятиях Леопольда, отдавая ему свое тело – отдавая всю себя, – и у меня на щеках вспыхнули алые пятна.

– Наверное, зависть, – ответила я откровеннее, чем собиралась. – Желание завладеть чем-то, что мне недоступно.

Марниже сочувственно цокнул языком:

– В этом трудно признаться, не так ли? А представь, как унизительно, когда свидетельства твоих слабостей проступают у тебя на теле и весь мир видит их и осуждает.

Я снова встретила его взгляд, и меня захлестнула волна сострадания.

– Я не буду вас осуждать. Никогда, ваше величество.

– Рене, – неожиданно сказал он. – Называй меня Рене.

– Рене. – Я нервно сглотнула, собираясь с духом. – Мы можем поговорить наедине?

Он обвел взглядом комнату:

– Мы и так наедине.

Я указала глазами на Алоизия, двух лакеев и четырех стражников у двери.

– По-настоящему наедине.

– Ты собираешься меня убить, юная целительница? – Король выдержал паузу, но его шутка не произвела ожидаемого впечатления.