Я слышала, что происходило с людьми, которые осмелились лишь не согласиться с королем. Их привязывали в колодках к позорному столбу и держали так несколько недель, и каждый, кто проходил мимо, мог швырнуть в них протухшей едой, плюнуть в лицо и подвергнуть любым издевательствам. Марниже был скор на расправу и страшен в гневе.
Если меня поймают на попытке отравить короля, какими бы добрыми ни были мои намерения… Я содрогнулась. Меня приговорят к смерти. Без возможности оправдаться. Казни проходят на главной площади Шатолеру, где установлена плаха. В роли палача выступает храмовый священник с длинным кривым мечом. Весь город собирается посмотреть, как преступнику рубят голову.
Суровый жрец в капюшоне отрубит голову и мне. Но я не умру. Не в первый раз. Я представила, как моя отрубленная голова оживет в нескольких ярдах от мертвого тела, когда в пещере Меррика зажжется вторая свеча. Я услышу крики толпы – крики ужаса и восторга, которые сменятся паническим страхом. Наверняка люди примут дар Меррика за проявление мерзкого темного колдовства и растопчут меня, а моя вторая свеча сгорит под натиском их мстительной ярости. А следом и третья. Три мои жизни закончатся в считаные минуты.
И тогда для чего я жила? В чем смысл моего появления на свет? И что будет дальше? Последуют ли призраки за мной в загробный мир, вечно преследуя своего убийцу?
Я не знала, что ждет за последней чертой – было страшно спросить у Меррика, – но вряд ли там найдется неограниченный запас соли. Мне не хотелось об этом думать. Я не выдержу этих мыслей.
– Хейзел, – позвал король, вырвав меня из задумчивости. В его голосе слышались нотки тревоги. Он обращался ко мне уже не в первый раз.
– Ваше величество?
– Ты перестала наносить мазь. Все в порядке?
Я убрала руки, и череп исчез, но я все равно видела его жуткие контуры, словно выжженные у меня на сетчатке. Призрачный отпечаток, белый, как кость, закрывающий лицо короля не хуже маски.
Он открыл глаза – яркие, как сапфиры, – и посмотрел на меня сквозь пустые глазницы фантомного черепа.
– Все хорошо, ваше величество, – заверила я и потянулась к саквояжу. Я сделала вид, что ищу лекарства, которых там не было. Которых в принципе не существует. Потому что
Мои пальцы дрожали, перебирая флаконы с наперстянкой и болиголовом, олеандром и клещевиной. Сердце бешено колотилось в груди, все быстрее и быстрее. В глазах помутилось, и мне стало нечем дышать. Комната закружилась, грозя опрокинуться. Как в тумане, я поняла, что у меня нервный припадок. Паника захлестнула меня с головой, и я пошатнулась на ослабевших ногах.
– Долго еще держать мазь? Уже начинает покалывать кожу. – Он вздохнул и прошептал с надеждой в голосе: – Лечение действует?
Я схватилась за край мраморного столика, чтобы не упасть. Король. Мне надо убить короля. Я убью его, а потом убьют меня.
– Вам не кажется, что здесь душно?
Я услышала свой голос как бы издалека. Не могла вспомнить, когда решила заговорить. Я схватилась за вырез платья. Лиф был слишком тесным и мешал дышать. Если получится его ослабить, возможно, я смогу глотнуть воздуха, и все будет в порядке. Мне придется убить короля.
– Хейзел… – Его голос гулко отдался в моей голове, отразившись от стенок черепа, как эхо в глубокой пещере. Мое имя распалось на бессмысленный набор звуков, а затем снова собралось воедино, но оставалось каким-то неправильным. – Хейзел, что с тобой?
Надо обернуться и заверить его, что я в порядке, что все будет хорошо, но я не могла этого сделать, потому что тогда увидела бы призрачный череп, скрывающий его лицо – все, кроме глаз, – мне хотелось закричать, но горло сдавило, рот будто заклинило, а потом он открылся, но лишь для того, чтобы я смогла выдохнуть, а потом у меня закатились глаза, и я рухнула на пол.
Я ОЧНУЛАСЬ В ДРУГОМ МЕСТЕ. Воздух был ощутимо прохладнее и суше, чем в ванной комнате в королевских покоях, где его смягчали смолистые благовония и густые ароматические пары, отчего мне казалось, будто я очутилась в зеленом весеннем лесу. Я сделала глубокий вдох и перевернулась на бок. Медленно и осторожно открыла глаза.
Большая комната была обставлена просто, без каких-то излишеств. Вдоль стен тянулись ряды дощатых коек. Моя койка располагалась ближе к середине центрального ряда. Кроме меня, в комнате не было ни души. Я осмотрела постельное белье. Простыни шероховатые, тонкие и грубоватые на ощупь, но чистые и накрахмаленные до хруста. Я с удивлением обнаружила, что меня переодели в хлопчатобумажную ночную рубашку в зелено-желтую полоску.
