Я приподнялась, опираясь на локоть, и только тогда разглядела фреску на стене. Величавая фигура Разделенных богов возвышалась над комнатой, заряжая пространство мощной энергией. Глаза Раздора и Благодати мерцали так, что казались живыми. Боги наблюдали за смертным миром внимательно и неусыпно. Я откинула жесткую простыню, смутившись их присутствия.
– Нет, вам надо лежать.
Пожилая женщина в желто-зеленой жреческой мантии поспешно подошла к моей койке. У нее были удивительные глаза – медово-янтарные, полные лучезарного покоя. На многочисленных тонких браслетах на ее смуглых запястьях звенели подвески, символы Разделенных богов.
– Где я?
Казалось, неловко об этом спрашивать. Было стыдно признаться, что я не помню, как здесь очутилась.
– В Расколотом храме. – Она попыталась заставить меня лечь, ее костлявые пальцы впились в мои плечи. – Я Амандина, одна из жриц.
У нее за спиной раздались приглушенные смешки, и, вытянув шею, я увидела трех девочек со светлыми золотистыми волосами, заплетенными в аккуратные косички. В таких же, как у меня, полосатых ночных рубашках.
Я смотрела на них в замешательстве, уверенная, что они мне знакомы, но не могла вспомнить ни их имен, ни где мы могли видеться.
– Тише, девочки, – шикнула на них Амандина и повернулась ко мне. – Что вы помните?
Мне удалось сесть, свесив ноги с кровати. Жрица прищурилась, но решила оставить попытки меня уложить.
– Я была во дворце, – медленно проговорила я, стараясь вернуться к последнему воспоминанию. Я была с королем. Он лежал в ванне. Я вспомнила о черном черепе, и у меня перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось. Я сделала глубокий вдох, борясь с нарастающим беспокойством.
– Вы потеряли сознание, – подсказала Амандина, когда стало ясно, что больше я ничего не скажу. – Вас не смогли привести в чувство и привезли сюда, чтобы мы помолились богам о вашем скорейшем выздоровлении.
– Э-э…
Жрица сделала понимающее лицо.
– Мы, разумеется, знаем о вашем… крестном отце. Но в Шатолеру нет его храмов. Наш храм ближайший к королевскому дворцу. Я надеюсь, что бог Устрашающего Конца проявит милость и понимание. Обстоятельства требовали срочных мер, и во дворце сделали все, что могли.
Я улыбнулась, благодарная за заботу. У меня жутко болел затылок, и я осторожно пощупала его пальцами.
– Уверена, он все поймет. Спасибо вам за доброту и участие. Королевские стражники еще здесь? Боюсь, мне пора возвращаться во дворец. – Я попыталась встать, но голова закружилась, и пришлось сесть обратно.
– Вам надо лежать, – повторила Амандина и мягко толкнула меня на подушки. – Девочки, принесите воды.
Они выбежали из комнаты, их шаги и приглушенный шепот разнеслись эхом по коридору.
Чувствуя сильную слабость от головокружения, я позволила Амандине уложить меня на постель.
– Как долго я здесь пробыла?
– Насколько знаю, несколько часов. Сначала с вами сидела наша верховная жрица. А мы с моими подопечными приняли дежурство после обеда.
– Я ценю вашу заботу и молитвы, – сказала я, надавливая пальцами на точки вдоль лба, чтобы снять нарастающее давление. – Но мне действительно надо вернуться во дворец.
– Вам следует лежать, пока не пройдет слабость, – твердо проговорила она и уселась на койку рядом с моей. – Мне сказали, что вы ударилась головой о каменный пол.
Я кивнула, и меня сразу замутило.
– Там во дворце всюду мрамор.
– Вероятно, у вас сотрясение мозга, – предположила она. – Вам нужен отдых под наблюдением лекаря.
– Вы говорите как врачея.
– Нам всем пришлось взять на себя новые обязанности, – призналась Амандина. – С тех пор, как началась война.
– Война? – удивленно переспросила я. – Мне говорили, что это лишь мелкие стычки. С ополченцами на севере.
Она рассмеялась и прикрыла рот ладонью:
– С ополченцами? Они это так называют?
Я неловко кивнула.
– Не заблуждайтесь, мадемуазель Трепа́. Это армия. – Она принялась нервно перебирать в пальцах амулеты на браслетах. – Я уверена, что во дворце не хотят этого признавать, но Бодуэн подступает все ближе к Шатолеру, с каждым днем набирая сторонников. Они идут с севера и по пути разоряют деревни и города. Сколько жизней потеряно! Сколько детей осиротело! Мы стараемся приютить всех, кого можем. Девочки, которых вы видели, поступили к нам совсем недавно. Из их деревни уцелели только они трое.
Я моргнула, уверенная, что неправильно ее поняла.
– Какая деревня?
– Ансуазьен.
Я о ней слышала. Деревня на берегу реки, в одном-двух днях пути от столицы.
– Бодуэн так близко?
Почему во дворце никто не беспокоится? Все ведут себя так, словно это мелкая досадная неприятность, которая скоро будет улажена.
Амандина кивнула, и у нее на лице отразились печаль и тревога.
– Он идет из своих герцогских владений, по пути собирая солдат. Те, кто согласен вступить в его войско, встают под его знамена. А кто не согласен… – Она вздохнула, намекая на самое худшее, и обвела рукой комнату. – Раньше это был молитвенный зал. А теперь – спальня для сирот. Сейчас они выполняют послушания в храме, но к вечеру здесь соберутся десятки детей.
– Десятки. – Я оглядела комнату, гадая, как они тут поместятся.
