Тринадцатое дитя полностью

– Они мертвы, – проговорила старшая девочка, посмотрев на меня как на полную дуру. – Их убили.

– О…

Мои прекрасные грезы разбились о жестокую реальность. Амандина же говорила, что эти девочки – сироты и их приютили в Расколотом храме после того, как их деревню захватили повстанцы и всех жителей перебили.

Их матери, мои сестры, мертвы.

– Мне очень жаль, – смущенно пробормотала я, из-за глупых фантазий чувствуя себя дурой.

Хотелось сказать девочкам, кем я им прихожусь. Хотелось пообещать, что я заберу их из храма, как только закончу работу в королевском дворце, поселю их у себя, в моем доме, буду заботиться о них и любить… Но я не стала ничего говорить. Я не смогу этого сделать. Я не уверена, удастся ли мне вернуться в Алетуа. После того, как убью короля. Нет. Мне надо бежать. Из дворца, из столицы. Возможно, из самого Мартисьена.

В храме зазвонили колокола, и жрица нахмурилась.

– Это призыв на вечернюю молитву, – пояснила она. – Я должна вас покинуть, но одну мы вас не оставим. Вместо меня придет кто-то другой.

В коридоре послышались шаги, и Амандина просияла:

– А вот и он.

Я поспешила надеть платье и разгладить юбки.

– Спасибо, что позаботились обо мне, – поблагодарила я, стараясь запечатлеть в памяти лица трех девочек. – Я…

– Давайте дадим Хейзел отдохнуть. – Жрица протянула руку и одарила меня благословением, провела пальцами в воздухе над моим лицом, словно разделяя его на части, как у богов, которым она служила. – Благословляю вас, мадемуазель Трепа́, и пусть Благодать будет милостива к его величеству.

Я еще раз поблагодарила ее и расправила простыни на постели. Было странно и непривычно лежать на больничной койке, и я поняла, что мне не нравится, когда меня окружают таким вниманием.

– Пусть вам сопутствуют радость и благополучие, – раздался голос с порога. Это был храмовый послушник, пришедший на смену Амандине. Он держал в руке курящуюся благовонную палочку, источающую дымный запах черной древесной смолы.

– И вам тоже, – ответила я, повернувшись к нему.

Амандина встала в дверях, преграждая ему дорогу, и прошептала указания. Он согласно кивнул, сжал пальцы в щепоть, почтительно поклонился жрице и посторонился, давая ей выйти из комнаты. Он был очень высоким, с бледным лицом и светлыми, выбеленными солнцем волосами.

Перешагнув через порог, послушник взмахнул курительной палочкой, молча благословив каждый угол, и положил ее в бронзовую курильницу у двери.

Он шел прихрамывая, болезненно припадая на левую ногу. Когда он приблизился к моей койке, я увидела его шрамы и поняла, что он был членом братства Излома – самых ревностных служителей Разделенных богов, которые резали себя, чтобы походить на своих божественных покровителей. Линии длинных изломанных шрамов пересекали его лицо, разделяя его на пять частей. Один из порезов прошел через губы, стянув уголок рта в вечную хмурую гримасу, а другой – в улыбку.

Но никакие шрамы не смогли бы обмануть меня. Я сразу узнала, кто он.

– Берти?

– Прошу прощения… мы знакомы?

Моя улыбка дрогнула и погасла.

– Это я… Хейзел.

На долгий пугающий миг его взгляд оставался пустым.

– Хейзел?

– Твоя сестра. – У меня дрогнул голос.

Неужели он меня забыл?!

– Не может быть. – Он придвинулся ближе и пристально вгляделся в мое лицо. Я уловила момент, когда он все-таки узнал меня. – Хейзел? – Его голос наполнился радостным изумлением. – Мне сказали… я думал, что ты умерла!

Меня удивили его слова. Берти осторожно присел на край моей койки. Он изменился, я помнила его совсем другим. И все же в нем осталось что-то от того мальчика, которым он был, пусть теперь его черты приобрели незнакомые формы, а тело угловато изогнулось, когда он уселся.

– Это ты, – потрясенно произнес он и стиснул меня в объятиях. – Какое блаженство! Какая радость! Даже не верится!

– Мне тоже не верится, – призналась я, крепче прижимаясь к нему. – Ты давно в этом храме?

– Не очень. Может, две недели. Мне поручили доставить в Расколотый храм последнюю группу осиротевших детей. А раньше я служил в Сан-Жевазюре.

– Это недалеко от Алетуа… Я теперь там живу.

– Когда ты в последний раз была дома? – спросил он.

– Я… – Мне не хотелось обсуждать свой последний визит в родительский дом. Только не с Берти. Не после долгой разлуки. – Довольно давно. Крестный все-таки пришел за мной. Вскоре после того, как тебя… – Я умолкла, не зная, как назвать то, что с ним произошло. – В мой двенадцатый день рождения.

Он поднял глаза к потолку, пытаясь подсчитать.

– Тебя долго не было дома. Ты слышала… – Он чуть понизил голос. – Мама и папа… их больше нет. – Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

– Да, – осторожно ответила я.

Он просиял.

– Но благословенные боги снова свели нас вместе. Какая удача! – Он поцеловал кончики пальцев, нарисовал в воздухе благодарственный знак и схватился за ожерелье. С тонкой цепочки свисало несколько бронзовых трубок, украшенных гравировкой: непонятными символами и словами.

– Как… как ты сам?