Амандина кивнула:
– Расколотый храм не самый большой в Шатолеру, но мы делаем все, что можем. Я слышала, что в Белом храме приняли больше трех сотен сирот. – Она поджала губы и помрачнела. – У богини Священного Первоначала больше возможностей, чем у Разделенных богов.
Я задумалась, как часто Марго посещает Белый храм. Видела ли она, сколько сирот нашли там приют? Если бы видела, то наверняка сообщила королю, разве нет?
Жрица понизила голос почти до шепота, хотя в комнате мы были одни:
– Я случайно узнала, что вас привезли во дворец для ухода за королем. – Я кивнула, придвинувшись ближе, чтобы лучше слышать ее заговорщический шепот. – Мало кому известно, но верховного жреца Теофана попросили провести особую церемонию для короля, чтобы испросить благосклонности Матери Благодати. Мы слышали… – Она виновато оглядела зал. – Теофан говорил, это тремор.
Я промолчала, не представляя, что ответить, но уверенная, что мне не положено обсуждать с кем-то болезнь короля Марниже.
Амандина кивнула. Очевидно, мое молчание подтвердило ее опасения.
– Надеюсь, вы не возражаете, но я молилась своим богам, чтобы вы излечили его величество. Ему надо выздороветь, и как можно скорее. Армия должна видеть своего монарха здоровым, полным сил и готовым вести ее в бой. Только он способен сплотить своих подданных для победы. Только он может остановить эту войну.
Я отогнала воспоминания о черном оскаленном черепе. Было непросто выдержать ее открытый встревоженный взгляд, полный пылкой надежды.
– Я буду очень стараться.
Амандина взяла мои руки в свои:
– Вы должны постараться, мадемуазель Трепа́. – Ее теплая улыбка стала печальной и горькой. – Мне не хотелось бы на вас давить… знаю, что вам самой нужен отдых и забота врача… но каждый час отсутствия короля, каждый день, когда он скрывается от своих подданных, приводит к еще большим потерям. Если Бодуэн захватит трон… – Ее глаза заблестели от слез. – Это будет катастрофа. Наступит хаос, погибнут десятки тысяч людей. Может, сотни тысяч. О, мадемуазель Трепа́, мы возлагаем на вас надежды. Я знаю, что ваши руки направит сама Благодать.
Я нервно сглотнула, не в силах ответить. Искра надежды в ее глазах кольнула мне сердце. Короля не спасти. Его отметил знак смерти.
В памяти всплыли слова Леопольда, когда он спросил, хорошо ли он будет смотреться с короной на голове. Меня пробрал озноб.
Девочки-сироты вернулись в комнату, принеся мне воды. Мне опять показалось, что я их знаю.
– Амандина сказала, вы из Ансуазьена? – начала я, пытаясь завязать дружеский разговор, пока самая старшая из них наливала мне воду в стакан и сыпала в него какие-то травы.
– Да, – отозвалась она ровным, бесцветным голосом. – Только Ансуазьена больше нет.
– Мне очень жаль это слышать, – сказала я, бросив извиняющийся взгляд на Амандину. – Девочки, можно вас попросить об одном одолжении?
Средняя, не старше семи лет, кивнула, а потом спохватилась и посмотрела на жрицу, спрашивая разрешения.
– Скоро мне предстоит вернуться во дворец, – сказала я, осторожно приподнимаясь с постели. – Вы не могли бы помочь мне найти мое платье?
Младшая девочка оживилась:
– Я знаю, где оно! Я повесила его в шкаф! – воскликнула она, довольная, что у нее появилась возможность помочь.
– Не так громко, Хейзел, – строго нахмурилась Амандина.
– Извините, – сказали мы с девочкой в один голос, и я поняла, что жрица обращалась не ко мне.
Я с интересом посмотрела на девочку:
– Тебя зовут Хейзел?
Она кивнула.
– Как любопытно! Я тоже Хейзел.
Малышка ахнула и помчалась к двери. Она вернулась через полминуты и принесла мое платье и нижние юбки.
– Тут не обошлось без вмешательства богов, – задумчиво произнесла Амандина. – Это не простое совпадение.
– Мама назвала меня в честь своей сестры, – с гордостью проговорила младшая девочка.
– И нашей тети, – добавила средняя.
Я собиралась переодеваться, но помедлила и спросила:
– Вы сестры?
Хейзел кивнула.
– Они родные, а я им двоюродная. Их мама – моя тетя Женевьева.
Я присмотрелась к их светлым волосам, бледным, как кукурузные рыльца. Как у моих братьев и сестер. А их глаза… Как же я не заметила раньше?! У них были ярко-голубые глаза. Как у моей мамы.
– Вашу маму зовут Женевьева?
Женевьева. Моя сестра. Старшая из сестер. Хотя мы не виделись много лет –
– А как зовут твою маму?
– Матильда, – сказала она и протянула мне нижнюю юбку, не подозревая о том, что творится в моей душе.
– Матильда, – повторила я, поразившись такому чуду.
Эти прелестные девочки – дочки моих сестер. Мои племянницы!
– Как они поживают? – спросила я, торопливо накидывая сорочку. – Ваши мамы.
Мне захотелось увидеться с ними, пригласить к себе в Алетуа. Они могли бы приехать с детьми и погостить в моем доме. Мы играли бы с Космосом на цветущих лугах, и я позвала бы сестер на послеобеденный чай в деревенскую пекарню. Неважно, что было в прошлом, – мы начали бы сначала, с чистого листа. Я представила, как это будет, и почти рассмеялась от радости.
