Тринадцатое дитя полностью

Это был странный, неловкий вопрос. Подобные вопросы не следует задавать, сестра должна знать, как живет ее брат. Но я не знала. Я изучала изломанные линии шрамов у него на лице и руках. Даже его пальцы были рассечены и зашиты снова. Его тело напоминало лоскутное одеяло, сделанное ребенком. Неумелые швы и большие неровные стежки. Было больно на это смотреть.

– Мое сердце переполняется радостью, – сказал он. Его лицо светилось безмятежным покоем, предельной удовлетворенностью в жизни, которую я никогда не ощущала в себе. Он сиял счастьем, которого не затемняли даже страшные шрамы. – Я и думать не думал, что мы снова увидимся в этом мире, но вот ты здесь. Какое блаженство! Какая радость!

– Поистине так, – отозвалась я.

В его радости было что-то, что заставляло меня напрягаться. Несмотря на различия в детстве, мы были на удивление похожи, каждый по-своему служил богам. Но в отличие от Берти я никогда не ощущала себя счастливой, выполняя свои обязанности.

Он вдруг встрепенулся, будто вспомнив, почему я оказалась в храме.

– Но ты нездорова. Амандина сказала, ты была без сознания, когда тебя привезли.

Я кивнула:

– Со мной все будет в порядке.

– Тебя кто-нибудь осмотрел? Раны на голове могут быть…

Я улыбнулась:

– Нет. Но вообще… Я сама целительница.

Лицо Берти вновь засияло как солнце.

– Чудесно. Я никогда бы не подумал, что у тебя будет такая жизнь. Мать Благодать хорошо определила твой путь. Какое блаженство! Какая удача!

Моя улыбка, застывшая на губах, ощущалась натянутой. Я старалась скрыть недоумение. Я еще никогда не встречала послушника или жреца, который был бы таким… истово верующим.

– Я сама удивилась. Меррик… бог Устрашающего Конца… заставил меня изучать медицину. Но у меня хорошо получается. У тебя есть какие-то недомогания? Я тебя вылечу за считаные минуты, – предложила я и провела пальцем по жуткому шраму у него на щеке. – Могу даже разгладить твои рубцы, если хочешь. У меня найдется отличная мазь…

Берти покачал головой, и в его взгляде мелькнула паника.

– Я не хочу убирать эти шрамы, – пылко проговорил он. – Я горжусь каждым из них.

Он закатал рукав мантии и показал мне внутреннюю часть предплечья. Из запястья, словно сердитые молнии, вырывались ломаные линии шрамов, идущие к сгибу локтя.

– Ты… ты сам на это решился? – осторожно спросила я. – Мама говорила, что ты… – Я осеклась, вспомнив о маме и остальных призраках, запертых в шкафу в моей комнате. Они все еще там?

– Это был мой выбор, моя рука, – мягко проговорил он, словно эти слова должны были меня успокоить. Но они не уняли тревогу. Наоборот.

– Наверное, это ужасно больно. – Я указала на шрамы, пересекавшие его переносицу крест-накрест.

– Служить Разделенным богам – великая честь.

Мне хотелось спросить, что Раздор и остальные Разделенные боги думают о братстве Излома, как они относятся к смертным, пытающимся копировать их разъятую внешность. Мне не верилось, что Благодать одобряет подобную практику. Я почти слышала, как она раздраженно цокает языком.

– Ты здесь счастлив? – Я сморщила нос, пытаясь перефразировать вопрос. – Не только в Шатолеру, но и… здесь. – Я взмахнула рукой, обозначая иные, горние выси.

– Исключительно счастлив, – ответил он. – Да, когда мы виделись в последний раз… – Он вздохнул. – Как и ты, я не искал этот путь, но мне радостно осознавать, что путь нашел меня. Тот день, когда верховная жрица Инес выбрала меня из наших братьев и сестер… это был лучший день в моей жизни, Хейзел. Честное слово. Это мое призвание, мое место в мире. И… – Он оглядел ряды коек. – Нам предстоит многое сделать. Особенно сейчас, когда на севере поднялся мятеж. – Его глаза потускнели, блаженный свет погас.

– Ты привез сюда осиротевших детей, – сказала я, пытаясь перевести разговор на интересующую меня тему. – Те три девочки с Амандиной, ты знал, что они…

Он печально кивнул:

– Дочери Женевьевы и Матильды, мои племянницы. Наши племянницы, – быстро поправился он. – Они… им неизвестно, кто я такой. – Он с беспокойством взглянул на меня. – Ты рассказала им о себе?

Я покачала головой:

– Мне показалось, что это будет неправильно… По крайней мере, сейчас.

Он кивнул.

– Во дворце нет никаких новостей о стычках с повстанцами, – добавила я.

Его лицо потемнело.

– Это не стычки. Это резня, кровавая бойня. Армия Бодуэна вырезает города за ночь. Они бросают тела гнить на полях. Сваливают мертвых в реки. Они отравляют землю и воду. Некому ухаживать за посевами, некому кормить скот. Зимой многие умрут от голода. А дети… – Он вздохнул. – Может, я выскажусь жестко, но королю Марниже нужно забыть свою скорбь и что-то предпринять. Небольшие воинские отряды пытаются сдержать продвижение Бодуэна, но они разрознены. У них нет организации. Нет сильного лидера. Марниже – хороший король. Он может остановить эту бойню и закончить войну.

Я разгладила юбки, обдумывая ответ.

– Ты что-то недоговариваешь, – заметил Берти, догадавшись, что меня что-то тревожит. Берти всегда читал мои настроения как открытую книгу.