Тринадцатое дитя полностью

– Ты рассуждаешь как смертная. Богиня Священного Первоначала знает и видит все – не только сейчас, но в любое мгновение во времени. Она знала, что ты увидишь знак смерти, и послала видение провидице, чтобы тебя привезли ко двору для того, чтобы убить короля.

Я вздохнула, чувствуя себя опустошенной. Благодать прищурилась, глядя на меня:

– В твоих глазах столько тревоги, малышка. Чем это убийство сложнее других?

Я пожала плечами:

– Я… я понимаю, для чего это нужно: забрать одну жизнь, чтобы предотвратить гибель многих других. Но король… – Я тихо вздохнула. – У него такая большая жизнь!

Раздор закатил глаза:

– Ни одна жизнь не может быть больше или меньше другой. В конце концов все смертные обращаются в прах.

– В конце концов да, – согласилась я. – Мой крестный приходит за каждым. Но пока он не пришел… Король может спасти столько жизней! Защитить своих подданных. А с этой войной… – Я замолчала, не зная, как выразить мысли. Тяжелые, страшные мысли. – Сегодня я встретила своих племянниц. Здесь, в вашем храме. Я не знала, что у меня есть племянницы, но они тут. Осиротевшие дети. Их матери… мои сестры… убиты.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы я извинился? – предположил Раздор, изображая обиду.

– Нет, не хочу. Но это заставило меня задуматься… Если бы король был здоров, сколько детей не остались бы сиротами, как мои племянницы? Если бы я сумела найти лекарство от тремора, если бы вылечила короля, он остановил бы войну, уберег своих подданных от беды.

Благодать нахмурилась:

– Мысль благородная. Но лишенная смысла. Тебе дали задание – как в тот раз, когда ты должна была прочитать книги, – и его надо выполнить.

Я убрала волосы, упавшие на лицо, и заправила их за уши.

– Но… если это неправильное задание? Кто решает, что так и надо поступать?

– Как понимаю, твой крестный, – невозмутимо ответил Раздор, будто это было очевидно.

Мне не понравились его слова.

– А вдруг Меррик ошибается?

– Боги не ошибаются. – В голосе Благодати появились нотки раздражения.

– Но если король умрет, погибнет еще больше людей, чем погибло бы, будь король жив. Разве нет? Вы об этом не думали?

– Мы не думаем, – ответили боги, и множество голосов слились в единый гул, подобно жужжанию роя пчел. – Мы знаем все наперед.

– Тогда вы должны знать, права я или нет, – огрызнулась я.

Благодать оторвалась от священного сонма богов.

– Чего ты хочешь от нас, Хейзел? Что, по-твоему, мы должны сделать, чтобы облегчить тебе задачу?

Я не знала, что ответить. Чего я желала на самом деле? Я не хотела убивать короля, но и противиться воле смерти не собиралась. Я не хотела, чтобы смерть короля стала причиной гибели многих, но мне была невыносима мысль, что, если король будет жить, погибнет еще больше людей. Их смерти окажутся на моей совести. Я не смогла бы нести такой груз. Мое желание казалось невыполнимым даже для богов судьбы.

– Берти призвал вас сюда, чтобы вы меня благословили, – наконец произнесла я. – Он хочет, чтобы я спасла короля и остановила войну. Но… – Я сжала губы, не уверенная, что пытаюсь сдержать: крик или слезы. – Но очевидно, что богиня Священного Первоначала не желает, чтобы король жил. Этого не хочет ни череп, ни мой крестный, ни один из тысяч богов, заключенных в вашем расколотом теле. Так что… наверное, мне и правда не помешает благословение свыше. Когда я… – Я не смогла произнести эти слова, не смогла озвучить свое предательство в этой комнате, где служители храма поселили невинных осиротевших детей. – Когда я сделаю что должна с королем Марниже, я хочу, чтобы все прошло гладко. – У меня на глаза навернулись слезы. – Не знаю, чьи жизни спасу, забрав жизнь короля, но мне хотелось бы обеспечить себе безопасность. Я прошу вашей помощи и покровительства. Пусть для меня все закончится удачно, и я спокойно вернусь домой.

Боги долго молчали, а затем Раздор рассмеялся и похлопал меня по спине.

– Нужно немалое мужество, чтобы выказать такое трусливое пожелание, – заметил он с гордостью, словно его похвала не была одновременно оскорблением. – Ты мне нравишься, смертная. – Он запустил руку в карман мантии и вынул длинное ожерелье с бронзовыми трубочками-подвесками, такое же, как у Берти. – Когда придет время, просто дунь в свисток, и мы благословим твое начинание.

Он надел ожерелье мне на шею, и я убрала его под лиф, борясь с подступающей дурнотой.

– Полагаю, здесь мы закончили, – неуверенно произнесла Благодать. – Что ж, пойдем?

– А как же бренди? – нахмурился Раздор, но его сестра подняла руку, готовясь исчезнуть.

– Подождите! – крикнула я. – Можно… можно попросить вас еще об одной милости?

Богиня замерла, и ее взгляд зажегся надеждой:

– Да?

– Я не могу спасти короля и остановить войну, но я должна что-то сделать с этой болезнью, с тремором. Я целительница. Мне надо знать, как одолеть эту хворь, верно?

Богиня ждала, чувствуя, что я не закончила.

– Я не видела пути к исцелению. Только череп. Но король не единственный, кто заболел. Мне говорили, что тремор убил многих, выкосил целые деревни и города, и я… Мне необходимо знать. Есть ли лекарство от этой болезни?