Тринадцатое дитя полностью

Благодать задумалась:

– Все болезни в итоге заканчиваются.

Мне хотелось топнуть ногой от досады. Неужели она считала, что это приемлемый ответ?

– Но если я не найду кого-то, кто выжил…

В коридоре раздались крики, и мы обернулись к открытой двери. На один жуткий миг я испугалась, что восстание добралось до столицы и повстанцы ворвались в Расколотый храм.

– Скажите мне. Четко и ясно, – потребовала я, повернувшись к богам. – Есть ли лекарство?

Снова крики и шум. Кажется, я узнала голос Берти. Раздался грохот и звон бьющегося стекла. Раздор вздохнул:

– Это был бренди. Теперь и правда нет смысла задерживаться.

– Скажите! – крикнула я.

Раздор закатил глаз:

– Какая драма, какой напор! Конечно, есть.

– И я сумею его найти?

Он задумался:

– Ты знаешь, как найти нас. Это самое важное, смертная.

Прежде чем я успела спросить что-то еще, Раздор легонько стукнул меня по лбу в своей фамильярной манере, и Разделенные боги исчезли.

Шаги приближались. Я услышала чей-то смех. Мой взгляд заметался по комнате в поисках места, где можно спрятаться. Или оружия, которым можно отбиться – любого тяжелого предмета, лишь бы не встретить повстанцев с пустыми руками. Я схватила первую попавшуюся вещь – бронзовую статуэтку Разделенных богов – и подняла ее над головой, готовясь нанести удар.

В зал вбежал запыхавшийся человек. За ним следовал Берти. От удивления я чуть не выронила статуэтку.

– Леопольд?

Он ухмыльнулся, оценив мой выбор оружия:

– Пойдем, целительница. Мы заберем тебя отсюда.

Леопольд лишь усмехнулся и захлопнул дверцу. Возница дернул поводья, и лошади тронулись с места. Берти стоял на каменной лестнице у главного входа в Расколотый храм, сложив на груди покрытые шрамами руки, и вид у него был недовольный. Я помахала ему на прощание. Но он не ответил.

Когда мы завернули за угол и храм скрылся из виду, Леопольд откинулся на бархатные подушки:

– Я всегда думал, что дамы вознаграждают своих героев сердечными заверениями в благодарности, а не суровым допросом с пристрастием.

– Спасибо, – сухо ответила я. – Так зачем вы приехали в Расколотый храм?

Ему хватило наглости изобразить оскорбленное достоинство.

– Я приехал тебя спасти! Наш дорогой Алоизий сообщил, что ты слегка испугалась и лишилась чувств и тебя отвезли в храм, чтобы жрецы помолились о твоем добром здравии. – Он поджал губы, стараясь скрыть ухмылку и всем своим видом давая понять, что он думает об этом.

– Это я знаю, жрица мне все рассказала. Но мне непонятно, зачем вы приехали в храм.

– Я… – Леопольд раздраженно вздохнул и тряхнул головой, отчего его кудри небрежно рассыпались по плечам. – Я подумал, что тебе будет не очень приятно… или твоему крестному не очень приятно… что тебя привезли в чужой храм. Мне неизвестно, как строятся отношения между богами и их… их… прислужниками, но я решил, что тебе будет неловко, когда ты очнешься… если очнешься… и приехал забрать тебя во дворец. У меня было смутное подозрение, что тебя попытаются задержать в храме дольше, чем необходимо. И я – единственный человек, кому они не решились бы возразить.

Меня удивило его искреннее признание. Заботливый и продуманный шаг. Благородный поступок, совсем не похожий на Леопольда. Я была тронута.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Эта благодарность совсем не вязалась с обиженным раздражением, которое он вызывал во мне раньше, и теперь я не представляла, что думать о принце. У меня не укладывалось в голове, как избалованный, высокомерный мальчишка мог проявить столько внимания и заботы.

– Пожалуйста, – ответил он, но нервно и сдавленно. Видимо, он не привык произносить это слово.

За окном кареты мелькали улицы Шатолеру. У меня разболелась голова, и я поняла, что лучшее, что можно сделать, чтобы сдержать надвигающуюся мигрень, – это сосредоточиться на молодом человеке, сидящем рядом со мной.

– И еще… – Я могла бы завести разговор о здоровье его отца, о новостях, которые я пропустила за те несколько часов, что пробыла вдали от дворца. Я могла бы спросить, что говорят люди о треморе, пусть это лишь домыслы и слухи. Было столько всего, что мне нужно узнать. Что мне надо спланировать, осуществить и… – Я не прислужница.

Он рассмеялся, и у меня потеплело на сердце. Я была рада, что выбрала легкий, беспечный тон.

– Вы с Марго выполняете то, что от вас требуют ваши боги. Если вы не прислужницы, как еще вас называть? – Он сделал паузу, подбирая другое слово, довольный собой. – О! Благословенная служанка!

Я рассмеялась, удивив нас обоих:

– Не могу говорить за Марго, но лично я предпочитаю «крестницу».

Он сморщил нос.

– Никто не может говорить за Марго, кроме ее разлюбезной богини.

– Похоже, она вызывает у вас острую неприязнь, – заметила я и удивилась собственной смелости.