— Ещё раз повторяю, — сказала Элизабет, ведя Вильгельма по узкому коридору, — если он что-то говорит — не перебивай, а выслушай до конца. Если предложит выпить или закурить — согласись. Он очень обижается, когда отказывают. И, пожалуйста, — они остановились перед стальной дверью с номером восемнадцать, — старайся избегать его взгляда. Его очень бесит, когда смотрят в глаза. Что же, — Лиза потянула за ручку, — удачи тебе. Не наломайте там дров.
Вильгельм несмело зашёл в комнату и скрылся за железной дверью.
— Надеюсь, у него получится, — обратился к Элизабет поравнявшийся с ней Эрвин. — Так устал марать руки в кровь.
— Я тоже надеюсь, Эрвин. Я тоже.
***
В комнате было тепло и уютно. Сразу стало заметно, что к ней приложилась женская рука. Тихо играла классическая музыка, издаваемая граммофоном. В углу сладко спал шпиц, перевернувшись вверх тормашками. Вильгельм сначала подумал, что это большой комок ваты, но его переубедил тёмный нос в районе мордочки.
— Ну здравствуй, Вильгельм, — Гвин развернулся в кожаном кресле. На нём был одет парадный мундир. В руке дымила сигара. — Лидер Тёмного сектора. Прошу, — он указал на компактно уложеные сигары, — угощайся.
— Спасибо, — Вилли всё же мельком взглянул в глаза Альбиноса. Его взгляд был несокрушимо пуст.
— Знаешь, — Гвин протянул ему зажжённую зажигалку, — моя армия всегда несла потери. Но такие тяжёлые смогли нанести только вы. Когда мне доложили о разгроме отряда Марка, сначала я пришел в ярость. Потом мной овладел интерес. А затем я проникся уважением достойному сопернику. Кто составлял план операции? Можешь не отвечать. Держу пари, что Барон. Вернее не Барон, а Эльза. Как никак генеральская дочка. Не удивляйся, я много чего на вас нарыл, — он хлопнул по плотной стопке папок. — Как жаль, что она не на моей стороне. Очень сложно руководить тем говном, что в моём генеральном штабе. Плохо, что там сидят люди, понимающие только язык силы.
— Не верю, что всё так плохо.
— Всё очень плохо. Весь мир провонял, Вильгельм. Кругом одно дерьмо. Единственный ответ на зло — это зло. Люди ничего другого не понимают. Только зло. Сожги человеку сарай — это он поймет. Отрави его собаку. Привяжи наручниками к батарее и направь пистолет. Только тогда он захочет вести с тобой по-человечески.
— Твоя точка зрения отвечает на много вопросов. И тем не менее, не порождает ли зло ещё большее зло?
— Чтобы победить дьявола, нужно превратиться в кого-то похуже. Я готов стать хоть Богом, хоть порождением тьмы, если так нужно для Хартии.
— Не до конца понимаю тебя.
— Вильгельм, что такое по понятиям человека Бог?
— Я этим особо не интересовался.
— Это, прежде всего, крыша. Если эту крышу ублажать, давать деньги доверенным лицам этой крыши, дарить безделушки, строить для них специальные домишки, то в некую важную минуту крыша присылает пацанов с крыльями и пацаны разбираются хоть с внешним военным врагом, хоть со смертельной эпидемией. Любой готов дать себя обмануть, лишь бы не брать на себя какую-либо ответственность.
— Не стоит грести всех под одну гребёнку.
— Ещё как стоит! Мы — поколение сильнейших и умнейших людей, что когда-либо жили. С потенциалом, растрачиваемый впустую. Целое поколение работников бензоколонок, официантов — рабов в белых воротничках. Реклама заставляла нас покупать тачки и тряпки. Мы вкалывали на ненавистных работах, чтобы купить ненужное нам дерьмо. Мы были пасынками истории. Ни цели, ни места. На нашу долю не выпадало ни Великой войны, ни Великой Депрессии. Наша Великая война — духовная. Наша Великая Депрессия — наше существование. Нам внушали по телевизору, что однажды мы станем миллионерами, ки́но и рок-звездами, но нам это не светит. Постепенно до нас это начало доходить и бесить, страшно бесить. А когда сорвали стоп-кран, вся накопленная гниль полилась по миру. Нас обманули, кинули, как лохов, не сказав перед этим по телеку что делать. Поэтому мы начали заниматься тем, что умеем лучше всего — идти по головам, толком не понимая ради чего. Это всё делалось на уровне рефлексов, оставленных в наследство старым миром!
Крик Гвина разбудил шпица и тот сорвался с места, побежав к хозяину со звонким лаем.
— Тучка! Не сейчас, я занят.
Тучка заскулил.
— О боги, — альбинос взял шпица на руки и принялся гладить. — На чём мы остановились? Неважно, не бери в голову. Я готов дать вам автономию в своём государстве. Но мне нужно, чтобы ты доказал свою верность. Ты готов выполнить моё условие?
***
— Что значит: «Мне нужно время подумать»?! — взревела Барон. — Мы его ждём с хорошими новостями, а он угнал машину и сбежал.
Вильгельм молча глядел в окно. Как раз все собирались на обед.
— Какого хрена ты молчишь? Отвечай, что за цирк ты устроил?
— Барон, тише, — поднял ладонь Алексей. — Дай ему сказать.
Вильгельм молчал. Больше всего на свете ему хотелось исчезнуть с чердака и стать чем-то незримым. Ветром или небом. Тем, кому нет дела до земных невзгод.
Вилли набрал воздух в лёгкие и выпалил:
— Гвин сказал принести твою голову, Барон.
— Что? — побледнела блондинка.
