Чжан Чжао нечего было возразить, и он молчал. Тогда заговорил Юй Фань:
– А что вы скажете на то, что Цао Цао со своими полчищами стремительно, как дракон, надвигается на нас, собираясь проглотить Цзянся?
– Конечно, после того как Цао Цао присоединил к своей армии все войска Юань Шао и Лю Бяо, у него появилось несметное число воинов. Но это не значит, что его нужно бояться!
– Странно! – ехидно заметил Юй Фань. – Армия ваша разбита в Данъяне, вы просите помощи на стороне, а говорите, что не следует бояться Цао Цао! Это ли не хвастовство!
– Нисколько! – ответил Чжугэ Лян. – Подумайте, мог ли Лю Бэй с тысячей воинов противостоять бесчисленным полчищам врага? Знайте же, Лю Бэй не боится Цао Цао, и отступил он в Сякоу лишь для того, чтобы выждать время! А вы здесь, в Цзяндуне, имея отборные войска и обилие провианта, к тому же защищенные такой преградой, как великая река Янцзы, хотите встать на колени перед разбойниками и молить о мире! Да вы заслужите презрение всей Поднебесной!
Юй Фаню тоже нечего было сказать в ответ.
– Позвольте спросить, как вы относитесь к Цао Цао? – спросил Се Цзун.
– Зачем вы об этом спрашиваете? Цао Цао мятежник, восставший против правящего дома Хань.
– Вы заблуждаетесь, – перебил его Се Цзун. – Судьба Ханьской династии решена. Цао Цао владеет двумя третями Поднебесной; все именитые люди склоняются на его сторону, один только Лю Бэй пробует с ним бороться! Ведь это все равно что пытаться яйцом разбить камень!
– Ваши кощунственные слова, Се Цзун, показывают, что вы не почитаете ни отца, ни государя! – сердито произнес Чжугэ Лян. – Для людей, рожденных в Поднебесной, верность Сыну неба и послушание родителям – крепкие корни, на которых держится все их достоинство! И если вы подданный Ханьской династии, ваш долг дать клятву уничтожить всякого, кто изменит своему государю! Только таким путем должен идти верноподданный! Предки Цао Цао пользовались милостями Ханьского дома, а сам Цао Цао и не помышляет о том, чтобы отблагодарить за добро. Наоборот, он думает о захвате престола! Вся Поднебесная возмущена этим, а вы полагаете, что это угодно Небу! Замолчите, я не хочу больше вас слушать!
Лицо Се Цзуна залилось краской стыда. Ему нечего было ответить Чжугэ Ляну.
– А достоин ли Лю Бэй меряться силой с Цао Цао? – подал голос Лу Цзи. – Ведь Цао Цао – потомок первого министра Цао Цаня. Он держит в страхе Сына неба и от его имени повелевает князьями. Правда, Лю Бэй называет себя потомком Чжуншаньского вана, но нет тому никаких доказательств. Все считают его циновщиком и башмачником…
Чжугэ Лян смерил Лу Цзи взглядом и засмеялся:
– Скажите, не тот ли вы Лу Цзи, который прятал за пазуху мандарины во время пира у Юань Шу?[85] Сидите же смирно и слушайте, что я скажу вам! Вот вы говорите, что Цао Цао – потомок Цао Цаня. Значит, он тоже подданный ханьского государя. А он притесняет государя и чинит произвол, выказывая тем самым непочтение не только к Сыну неба, но и к собственным предкам. Лю Бэй же – благородный потомок государя, и государь в соответствии с родословной записью пожаловал ему титул! Как же вы смеете говорить, что нет доказательств? А в том, что Лю Бэй плел циновки и торговал башмаками, нет ничего зазорного. Как известно, великий государь Гао-цзу начал свою деятельность начальником волости! Вы рассуждаете наивно, как ребенок, и недостойны вести беседы с великими учеными.
Лу Цзи сразу осекся, и тотчас же заговорил Янь Цзюнь:
– Говорите вы убедительно, но рассуждаете неверно, и дальнейший спор, я полагаю, бесполезен. Хотелось бы мне только узнать, какие классические книги вы изучали?
– На это я вам отвечу, – сказал Чжугэ Лян. – Философы-начетчики всех времен вечно ищут цитаты, выдергивая из текстов отдельные фразы, но дел вершить не умеют и тем более неспособны помочь процветанию государства. В древности И Инь [86] был землепашцем в княжестве Синь, Цзян Цзыя [87] занимался рыболовством на реке Вэй, а взять, к примеру, Чжан Ляна, Чэнь Пина, Дэн Юя и Гэн Яня [88] – все это были люди незаурядные, талантливые. Скажите же, каким классическим канонам они следовали, каким писаниям подражали? Может быть, вы уподобите их тем книжным червям, которые всю жизнь проводят за кистью и тушечницей, вдаваясь в непонятные рассуждения, и своими литературными упражнениями лишь понапрасну изводят тушь?
Янь Цзюнь опустил голову и умолк.
– Может быть, вы и сами любите только громкие фразы и не обладаете даже сотой долей учености? – раздался чей-то насмешливый голос.
Это сказал Чэндэ Шу из Жунани, и Чжугэ Лян, смерив его взглядом, спокойно заметил:
