Реальность вновь вырвала меня из пучины воспоминаний.
– После той ночи все изменилось: никаких памятных монет, нежных улыбок и смеха. Залы этой пещеры стали такими же холодными, как и скалы, которые ее окружали. Тогда Дианна стала оружием, моим оружием. А остальное – просто история. – Я покрутил монету на столе, не отрывая от нее глаз. – Король позволил мне оставить ее себе, и это все меняет. Я заставлю ее снова полюбить меня, сотру все то, что я сделал. Будет проще, когда Самкиэль навсегда уйдет с дороги. Я об этом позабочусь.
Я встал, положил монету обратно в карман и обошел длинный обсидиановый стол.
– Нам просто нужно еще немного поработать над заклинанием, чтобы оно сработало. Ты согласен, Азраил?
Небожитель Смерти молча смотрел вперед, заложив руки за спину. Я похлопал его по плечу и вышел из комнаты.
– Ты что, правда спишь?
Меня разбудил голос Винсента.
Панорамные окна Гильдии пропускали в комнату серебристые лучи лунного света. Смена часовых поясов меня чертовски раздражала. Мы скитались из города в город, ища зацепки, а если мы этого не делали, то я каждую ночь выходил на поиски Неверры. Когда мы поймали Дианну, в моей груди вспыхнул маленький огонек надежды. Возможно, теперь мы сможем найти и Нев.
Метка на моем пальце была на месте – я проверял ее по несколько раз в день. Это означало, что она все еще жива. Если честно, это было единственное, что меня поддерживало.
Я протер глаза. Мы находились в большом конференц-зале – на столе были разбросаны папки, книги и свитки. Я смертельно устал штудировать их в поисках бог знает чего. Я вытянул ноги, стул подо мной заскрипел.
– Здесь ужасно неудобная мебель, – сказал я.
– Ну, Логан, не у всех рост шесть футов двенадцать дюймов[5].
Винсент ухмыльнулся, и на его щеке образовалась едва заметная морщинка. Для большинства людей это стало бы показателем его возраста. На вид Винсенту было около тридцати, но на самом деле ему было примерно две тысячи лет. Он убрал свои длинные волосы назад, но несколько шелковистых прямых прядей падали ему на лицо. Винсент отказался их стричь, желая выглядеть так же, как на Рашириме. Я же, напротив, предпочитал не выделяться на общем фоне.
– Забавно. – Я огляделся и увидел, что в комнате остались только мы двое. – Как долго я спал?
– Я разбудил тебя, когда ты начал пускать слюни на древние тексты.
Я проигнорировал его подкол.
– Где остальные?
– Имоджин все еще на Совете. Самкиэль только что вернулся после восстановления города и принимает душ.
Винсент пригладил волосы. Судя по его растрепанному виду, он был сильно напряжен. Выражение его лица стало жестким, а глаза буквально впились в меня.
– Кэмерон и Ксавье оставлены в качестве нянек.
Я кивнул, проведя рукой по свежей стрижке, которую заставил меня сделать Самкиэль. Забавно, как изменилась ситуация. Теперь он присматривал за мной, хотя мы все знали, что он сам висит на волоске.
Винсент открыл ближайшую к нему книгу, его движения были судорожными и беспокойными.
– Почему они внизу с
– Почему ты так о ней говоришь? – спросил я, скрестив руки.
Винсент фыркнул себе под нос.
– Почему бы и нет? Почему никого не смущает то, как он себя с ней ведет? Почему она вообще все еще дышит после того, что натворила? Она нападала на наших братьев и сестер, она воровала у нас из-под носа. Такое ощущение, что только у Совета осталась хоть капля здравого смысла. Ее нужно казнить.
Его голос был наполнен ядом, и я знал, что он искренен в каждом слове.
– Дианна – не Нисмера.
Его плечи напряглись, но взгляд остался прикован к книге.
– Разница невелика.
Я знал, что ему тяжело говорить о богине, которая создала его, а затем унизила так, что он до сих пор не мог это пережить. Он увидел в Дианне силу и злобу, что напомнило ему о Нисмере.
– В том, что случилось с тобой, нет ее вины.
– Можешь замолчать? Дело не в этом.
– В этом, Винсент.
Он покачал головой, закусив губу, его раздражение нарастало.
– Неужели вы можете просто смотреть на нее, на то, что она делает, и не бояться? За себя, за других?
– Да, можем, – честно ответил я.
– Боги, если бы не знак на твоем пальце, я бы подумал, что она и тебя окрутила.
– Знаешь, почему я ее не боюсь?
Он пожал плечами.
– Просвети меня.
