Миновав деревья-снопы, жрецы сложили веера и заткнули их за пояс фиолетовых штанов. Шагая по дорожке, Малика с любопытством смотрела по сторонам. На острове росли сказочные растения: кустарники – раскидистые, с колючими оранжевыми плодами либо усеянные пушистыми ягодами; листья деревьев – кожистые или перистые, либо похожие на звёзды; стволы – гладкие или покрытые шипами. Когда заросли подступали к дорожке вплотную, Малика невольно жалась к плечу Иштара и со страхом вслушивалась в визгливые крики зверей.
Спустя какое-то время появились дома – шатровые крыши, в вытянутых оконных проёмах москитные сетки, арочные двери. И ни единого человека.
– Селение служителей храма, – проговорил Иштар и ускорил шаг.
Неожиданно заросли закончились, и впереди раскинулась пустыня. На холме стоял храм. В лучах солнца переливался стеклянный купол, лежащий на многочисленных колоннах, вместо стен – витражи. Перед арочным входом выстроились религиозные служители. Их выбритые головы сплошь и рядом покрывали фиолетовые татуировки – символы, знаки, переплетения линий.
Войдя в храм, паломники очутились в огромном помещении, пронизанном разноцветными струнами света. Под куполом изогнулись радуги. Посреди зала возвышались колонны, испещрённые выпуклыми письменами – сверху вниз. Передняя стена была сложена из больших камней, плотно подогнанных друг к другу. На некоторых камнях виднелись отпечатки левой ладони: тайники, запечатанные шабирами – там спрятана история...
Малика, Иштар и Хёск пересекли зал и вышли на гранитную площадь, на которой были установлены десятиметровые мраморные статуи двух женщин, обращённых лицами к храму. На пьедесталах отливали золотом надписи: «Ракшада», «Джурия».
Выпустив руку Иштара, Малика приблизилась к Ракшаде. Отсюда, снизу, она выглядела, как воплощение силы и власти. На голове сверкала настоящая золотая диадема, украшенная драгоценными камнями. Распущенные волосы были словно спутаны ветром. Приподняв упрямый подбородок, Ракшада плотно сжимала губы.
Малика сделала несколько шагов назад, чтобы рассмотреть нос с горбинкой, высокие скулы, слегка раскосые глаза. Свободное платье подчёркивало мужеподобную фигуру: крепкие плечи, маленькая грудь и узкие бёдра. Руки были опущены и повёрнуты ладонями к храму. Время, солёный ветер и солнце раскрошили пальцы и волнообразный подол юбки.
Малика перешла к Джурие. Глядя на неё, хотелось восторженно вздохнуть, настолько гибкой и стройной была фигура, облачённая в обтягивающее платье. Скульптор запечатлел Джурию в танце. Но разве возможно, чтобы женщина обладала такими безупречными формами? Изгиб рук, положение пальцев, постановка головы и разворот плеч были пронизаны восхищением своим телом. Слегка опущенные веки на больших глазах и приоткрытые пухлые губы подсказывали, что шабира была чувственной натурой.
Малика вновь перешла к Ракшаде.
– Здесь мы установим твоё изваяние, – сказал Хёск, указав на место рядом с Джуриёй.
Представив себя рядом с красавицей, Малика поёжилась. Как же нелепо она будет выглядеть в мешковатом платье и в чаруш.
– Меня здесь не будет.
– Почему? – спросил Хёск озадаченно.
– Ракшада – это ум и сила. Джурия – красота. А я кто? Ты считаешь меня глупой...
– Я заблуждался, – вставил Хёск.
– Иштар заточил меня в мешок и намордник. За оставшееся время я ничего не успею сделать для страны. Появление моего изваяния унизит настоящих шабир. И я… – Малика опустила голову. – Я никто…
– Эльямин! – прозвучало за спиной. – Я не возьму тебя в жёны.
Повернувшись к Иштару, Малика увидела, как Хёск вошёл в храм:
– Я очень рада.
– Ты не можешь стать цветком, который завянет после одной ночи. Ты должна цвести каждую ночь и целую ночь. И я не введу тебя в кубарат.
– Замечательная новость, – пробормотала Малика, испытывая двоякое чувство: облегчение и обиду. Конечно, она не так хороша, как Галисия или Джурия.
– Ты не сможешь цвести среди сорняков. Я ещё не знаю, как обозначу твой статус, но постоянно думаю об этом.
– Друг. Нормальный статус?
– У меня есть друг.
– Хёск?
– Хёск.
– Представляю, как он злится.
– С чего ты взяла?
– Хазирад всегда выбирал воинов-вестников. Выбирал самых послушных. А ты отверг Альхару.
– Ты ошибаешься, Эльямин. Такова божья воля.
– Ракшаде не нужен глас божий, она не хочет слышать Бога.
– Ошибаешься.
– Каждый господин в доме своём. В Ракшаде господин мужчина. Вы не позволите появиться госпоже.
– Я позволю тебе стать госпожой.
Малика проглотила комок в горле:
– И отменишь кубарат?
– Эльямин... Ты стоишь сейчас рядом с Ракшадой. Это она узаконила кубарат. Это она поняла, что у ракшада сердце тигра и львиная страсть.
