Брайан не заметил, когда уснул. Проснувшись от сведенных от холода и неподвижности ног, он даже не вспомнил, что с ним, и дернулся было подложить в печь дров, но свалился вниз лицом на каменный пол. Воспоминания разом нахлынули, грозя смести все мысли волной отчаяния. Руки тоже задеревенели, и Брайан не на шутку испугался еще через несколько часов в этом каменном чулке лишиться здоровых конечностей. Изнутри вновь пришли злость и ярость. Незнакомые прежде юноше чувства давали силу. Хотелось уничтожать и разрушать. Было бы что и было бы чем. Брайан разбежался и толкнул плечом дверь, забыв, что открывается она вовнутрь. От сильного удара тело напомнило о ночных приключениях в беспамятстве дикой болью. Парень взревел. Развернувшись спиной, он попытался достать до кольца на двери. Слишком высоко! Подпрыгнул, но даже не сумел ухватиться. Прыжками вернувшись к лежанке, убедился, что она намертво вмурована в стену и в качестве подпорки использовать ее не удастся. Вновь попытался в прыжке зацепиться рукой за кольцо, но оно, чиркнув по ладони, не поддавалось. Руки совсем онемели, и не желали слушаться его. Снова и снова Брайан пытался их заставить уцепиться за металлическую скобу, не позволяя уйти злости, которая придавала сил. Только злость сейчас помогала бороться дальше. Изредка устраивая передышки, он вновь и вновь пытался выбраться из камеры, даже не задаваясь вопросом, как будет прыгать по лестнице. Ему было просто необходимо делать хоть что-то, чтобы вновь не вернулось всепоглощающее отчаяние. И когда, наконец, руки ухватились за кольцо, Брайан, настолько привыкший, что оно не поддается, не сумел вовремя зафиксировать захват, и машинально выпустил кольцо из пальцев.
- Нет! Нет, только не это! - Спустя мгновение вскричал он, осознав, что только что наделал. Ругаясь хуже, чем отец в самые черные дни, Брайан вновь прыгнул, и, не контролируя себя, промазал, стукнувшись об угол.
Брайан сполз по стенке, вдавливая щеку в острие угла. Слезы все-таки потекли из-под ресниц, грозя демонстрацией первой в его жизни истерики. Чтобы утихомирить боль внутри, отчаявшийся мужчина приложился лбом к стене, давя рыдания в зародыше.
- Почему ты не можешь просто исчезнуть или сгореть? Сиды, как бы мне сейчас хотелось оказаться в кузне, я бы голыми руками схватил пламя, чтобы спалить эту проклятую дверь!
А после он полулежал на полу и прожигал взглядом дверь, разделяющую два мира: мир свободы и мир без надежды жить. Так прошло время. Может, миг, а, может, вечность. Именно столько отделяет реальность от чуда. Брайан даже не смог поверить, увидев, что дверь загорелась изнутри, словно в нее поместили горящую головешку и заделали отверстие смолой. Вера в чудо окрепла, только когда Брайан явственно почувствовал запах дыма. Это казалось невозможным, но дверь действительно загорелась. Видимо, сиды услышали его мольбу и помогли. Едва контролируя остатки мужества, он сделал то единственное, что в этот момент казалось ему необходимым, - засунул в огонь ступню левой ноги, чувствуя, как пламя жадно обсасывает ткань на штанах и сжигает путы. Затем тоже самое проделал с веревками на руках. А вот боли отчего-то не было. Совсем. Только дикий страх в ее ожидании.
Едва соображая, что делает, Брайан прошел сквозь оголенный каменный проем, где только что стояла толстенная дверь, и еле переставляя ноги, стал карабкаться вверх по ступеням. Все тело отдавалась болью, оно казалось измотанному парню мякишем без костей, которое заставляют проделывать непосильный для него труд. Выход был тоже прикрыт дверью, но эта открывалась наружу, поэтому легко поддалась нажатию плеча, когда он, обессиленный, прислонился к ней, даже не надеясь на чудо. Однако дверь отворилась в пустую комнату, в которой не было ни гобеленов, ни мебели. Она тоже походила на тюремную камеру из-за присутствия запаха сырости и отчетливого холода. Брайан поспешил к единственному окну на противоположной от двери стене. Через узкий проем доносился отчетливый шум.
